Американские политики не раз попадались на удочку ложных расчетов, поддаваясь так называемому заблуждению невозвратных затрат. В случае с Ираном этому искушению поддаваться не следует. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Критики администрации Трампа справедливо отмечают, что его решение начать войну с Ираном было опрометчивым. Ее основные цели — не дать Тегерану обзавестись ядерным оружием и лишить его возможности демонстрировать силу за пределами своих границ — так и не были достигнуты. В ходе очередного раунда боевых действий иранской ядерной программе был нанесен лишь незначительный ущерб, и Тегеран сберег 70% своего довоенного ракетного потенциала. США и Израиль упустили свой шанс. Иран стал еще опаснее для Запада Достигнутые результаты — ослабление ВВС и ВМС Тегерана — нивелируются его вновь обретенными рычагами влияния на мировые энергетические рынки и истощением арсеналов передовых боеприпасов Вашингтона. Назрел вопрос: каков же оптимальный путь вперед? Должны ли США пойти на эскалацию, чтобы "завершить начатое", как недавно предложил президент Дональд Трамп, или отступить, чтобы свести ущерб к минимуму и не усугублять положение? Лидеры часто поддаются искушению подлить масла в затухающий конфликт, потому что проигрывать войну болезненно. На стратегическом уровне укоренен страх, что отступление подорвет доверие к Вашингтону в будущем и придаст смелости таким противникам, как Китай и Россия. На политическом уровне признание поражения подрывает президентский рейтинг. Президент Джо Байден убедился в этом на собственном горьком опыте после вывода американских войск из Афганистана и последовавшего вскоре краха проамериканского правительства. На психологическом уровне люди попадают в ловушку безвозвратных издержек. После истраченных средств и пролитой крови — а войне с Ираном трагически погибли 18 американских военнослужащих — возникает естественное стремление затягивать проигранную войну, чтобы эти жертвы оказались не напрасны. По любой из этих причин Трамп может пойти на обострение, вместо того чтобы согласиться на априори неоптимальное дипломатическое соглашение, сопряженное со значительными уступками Ирану. Однако это будет ошибкой. Чем дольше затягивается заведомо обреченный конфликт, тем больше жизней, оружия и политической воли он отнимает. Продолжение боевых действий не только не укрепить доверие и сдерживание, но и подорвет и то, и другое. В ходе длительных и дорогостоящих войн во Вьетнаме и Ираке США не упрочили свою репутацию, а, наоборот, ее подорвали. Это привело к тому, что люди устали от войны, настороженнее смотрят на применение силы и не готовы нести издержки в будущем. Эскалация против Ирана, вплоть до масштабной наземной операции, повлечет за собой такую усталость от войны, что Пекин и Москва усомнятся в готовности и желании Вашингтона проводить дорогостоящие вмешательства. Это также еще больше истощит и без того скудные арсеналы Америки, подорвав сдерживание. Отступление же сохранит как боеготовность Вашингтона, так и его решимость действовать в будущем. Почему эскалация с Ираном не сработает? Президент Трамп любит напоминать всем, что США — "самая могущественная военная держава в мире". Он даже поучал Украину: "Нельзя затевать войну, если противник больше вас в 15 раз". Эти заявления выдают его убежденность в том, что сильный всегда побеждает слабого. История, однако, учит, что нередко происходит обратное. Чтобы победить противника с могучими военными возможностями, слабейший должен обладать тем, чего нет у его врага, — большей решимостью. Стоически перенося тяготы и лишения в течение длительного периода, слабейший может "пересидеть" сильнейшего. Причина, почему именно слабейшая сторона выиграла войну за независимость, войну во Вьетнаме и войну в Афганистане, заключалась не в том, что она победила сильнейшего противника на поле боя военными средствами — как, например, союзники во Второй мировой войне. Они выиграли, навязав противнику издержки в течение достаточного долгого времени, чтобы сильнейшая держава решила не продолжать борьбу, а сдаться. Основная причина, почему продолжение воздушной кампании против Ирана или ее эскалация вряд ли сработает, заключается в том, что сама расстановка сил благоволит исламской республике. Для иранского правительства ставки невероятно высоки — от исхода войны зависит его власть, богатство и даже само выживание. Для Вашингтона же ставки также совершенно реальны, но гораздо скромнее. Деятельность Ирана в регионе до войны была пагубной, но привела для американцев лишь к небольшим экономическим потерям и рискам в плане безопасности. Ядерная программа Тегерана представляет собой серьезную потенциальную угрозу, но с ней можно справиться иными способами — будь то переговоры или ядерное сдерживание. Скорее всего, иранское правительство готово мириться с военными издержками гораздо дольше, чем США. Общественная поддержка войны против Ирана рекордно низка по сравнению с предыдущими конфликтами, и американцы не готовы переплачивать за галлон бензина ради ее продолжения. Масштабное сухопутное вторжение может привести к смене режима, учитывая его непопулярность. Однако ничто не предвещает, что американский народ и Конгресс согласятся с издержками такой эскалации. Несмотря на заметные тактические успехи, США проигрывают стратегически. И чем раньше мы признаем эту объективную реальность — тем лучше. Лидеры зачастую отказываются прекращать начатую войну, даже если совершенно очевидно, что она себя изжила. Администрации Джонсона и Никсона безо всякой необходимости затягивали войну во Вьетнаме, а СССР слишком долго оставались в Афганистане. Мудрый государственный деятель, напротив того, понимает, что скорость, с которой разворачиваются события, имеет значение. У скорого поражения есть свои преимущества — и притом значительные. Первое преимущество быстрого военного проигрыша — это сбереженные жизни и финансовые ресурсы. За годы, прошедшие после того, как Ричард Никсон пообещал добиться во Вьетнаме "достойного мира", погибло более 21 тысячи американских солдат — и еще больше вьетнамцев. Однако в конечном счете эти жертвы оказались напрасными и ничего не изменили. В 1975 году Сайгон все равно пал под натиском коммунистов. Если бы война прекратилась в 1969 году с избранием Никсона, а не в 1973 году, это спасло бы жизни и привело к принципиально тому же результату. Как и Никсон во Вьетнаме, президент Барак Обама пошел ва-банк и ввел войска в Афганистан. Это обошлось в сотни миллиардов долларов и привело к большим потерям среди американских солдат и афганцев. Однако в 2021 году Кабул все же пал под натиском талибов. Признание поражения избавило бы Вашингтон от дополнительных расходов и позволило бы свести потери к минимуму. Второе преимущество быстрого, а не медленного поражения заключается в том, что оно позволяет сберечь военный потенциал для будущих конфликтов. Катастрофический поход Древних Афин на Сицилию во время Пелопоннесской войны истощил флот и армию, что привело к победе Спарты. Афины не убереглись от потерь и растратили военную мощь, необходимую для более масштабного противостояния со Спартой. Всего за первые несколько месяцев войны США уже израсходовали значительную часть своих передовых боеприпасов, включая перехватчики Patriot и ракеты Tomahawk — если быть точным, до половины. Пополнение арсеналов займет годы, и это подорвет сдерживание в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Америка не сможет сдерживать соперников в Азии и Европе, если у нее не будет оружия для себя самой и своих союзников. Вашингтон уже приостановил продажу оружия Тайбэю на 14 миллиардов долларов, чтобы пополнить собственные арсеналы на случай продолжения войны с Ираном. Продолжение и эскалация конфликта против Ирана лишь усугубит проблему. В-третьих и в-последних, скорейший выход из конфликта может сберечь как готовность страны действовать в будущем, так и ее авторитет в глазах противников. Если страна откровенно идет на попятную, это может подорвать ее авторитет в краткосрочной перспективе. Противники могут истолковать выход из войны как признак нерешительности. Однако зачастую это перевешивается репутационными выгодами — в том числе от сохранения военного потенциала и, что особенно важно, от предотвращения усталости от войны. После длительных и дорогостоящих войн во Вьетнаме и Ираке в американской психике развился патологический синдром — предубеждение против новых зарубежных конфликтов. Эта настороженность подорвала доверие к Америке и препятствовало сдерживанию. Война во Вьетнаме раскрывает опасность чрезмерного затягивания конфликта. Принято считать, что решение продолжать сражаться в течение почти десятилетия за страну, не имеющую прямого стратегического значения, неся при этом огромные потери, стало невероятно мощным сигналом решимости США. Однако накануне войны в Персидском заливе иракский диктатор Саддам Хусейн считал, что США не склонны к жертвам и не готовы нести тяжелые потери ради достижения поставленных целей. В частных беседах Саддам говорил советникам, что ради того, чтобы освободить Кувейт или защитить Саудовскую Аравию, Вашингтон не пожертвует даже пятой или десятой частью того, что он принес на алтарь несостоявшейся победы во Вьетнаме, где погибли 58 тысяч американцев. Судя по всему, Саддам считал, что война во Вьетнаме, наоборот, подорвала готовность США нести издержки. Глава военной разведки Ирака во время войны в Персидском заливе генерал Вафик ас-Самарраи заявил: "[Саддам] считал, что вмешательство Америки во Вьетнаме сильно подорвало ее готовность использовать военную мощь". Руководствуясь этой точкой зрения, в обращении к американской общественности 26 сентября 1990 года Саддам пообещал, что война с Ираком станет "повторением Вьетнама, только еще более жестоким и кровавым". Иными словами, Вьетнам не только не убедил противников в твердости Америки — наоборот, заставил их усомниться в том, что она снова заплатит столь же высокую цену. Если ошибка во Вьетнаме длилась слишком долго, то преимущество американского вмешательства в Ливан в 1980-х годах заключалось в его скоротечности. Несмотря на многочисленные насмешки, решение президента Рональда Рейгана вывести войска из Ливана после взрыва в посольстве в Бейруте в 1983 году, в результате которого погибли 17 американцев, было верным. Исход гражданской войны в Ливане не представлял жизненно важного интереса для США. Стратегия Вашингтона по поддержке ливанского правительства также стала несостоятельной с развалом национальной армии в 1984 году. Отступление, возможно, и нанесло некоторый ущерб репутации Америки, но урон доверию — не говоря уже о человеческих жизнях и военных ресурсах — был бы гораздо выше, если бы Рейган пошел на эскалацию и втянулся в сложную и кровавую междоусобицу, которая продлилась еще шесть лет. Проведенный мной опрос 100 британских парламентариев дает дополнительные доказательства того, что отступление таит в себе стратегические преимущества. Респонденты были разделены на две группы. Первой была представлена ситуация, когда гипотетическая страна в предшествующем конфликте отступила. Вторая группа читала о гипотетической стране, которая твердо выстояла в предыдущем конфликте, но выказала те же признаки усталости от войны или, если угодно, "синдром", что появился после войн во Вьетнаме и Ираке. Затем испытуемых попросили оценить предсказать, как страна себя поведет в споре с Лондоном — будет твердо стоять на своем или пойдет на попятную. Парламентарии сочли, что ранее отступившая страна окажется более решительной. Этот эксперимент показывает, что скорое признание поражения, как в Ливане, подчас укрепляет доверие — в отличие от верности выбранному курсу, как во Вьетнаме. На пути к реальному миру с Ираном Втянув США в войну с Ираном, Трамп пал жертвой, как выразился Лоуренс Фридман, "заблуждения о скоротечной войне" — убежденности в том, что военные и технологические преимущества позволят победить противника со скоростью, решительностью и безжалостностью первого натиска". Фридман прав: это был серьезный просчет, а решение вступить в войну было непродуманным. Но еще хуже будет усугубить ошибку, вместо того, чтобы пресечь ее на корню. Чтобы свести потери Америки к минимуму, Трампу, к сожалению, придется пойти на ряд болезненных уступок Ирану. Вероятно, Тегерану будет разрешено обогащать уран до низкого уровня под наблюдением МАГАТЭ, как и подразумевала "ядерная сделка" времен Обамы, а также производить ракеты, сотрудничать с группировками наподобие "Хезболлы", и сохранить контроль над Ормузским проливом в той или иной степени. Ныне недействующий меморандум о взаимопонимании между Вашингтоном и Тегераном критики отвергли как "капитуляцию Америки". Сам бывший вице-президент Трампа Майк Пенс заявил, что он "попахивает умиротворением". Однако он лишь отражал новую геополитическую реальность: переговорная позиция Ирана значительно усилилась. Теперь Трампу нужно набраться политического мужества, чтобы смириться с объективной реальностью и выполнить обещание, которое он дал в своей второй инаугурационной речи в 2025 году: "Мы будем измерять наш успех не только выигранными битвами, но и войнами, которые мы завершили". Джошуа Шварц — доцент кафедры международных отношений Института стратегии и технологий Карнеги-Меллона. Бывший научный сотрудник по национальной стратегии, безопасности и управлению государством Гарвардской школы Кеннеди* и Массачусетского технологического института. Его научные работы выходили в ведущих рецензируемых журналах, включая The Journal of Politics, International Organization и International Security. Публиковался в известных политических изданиях, включая Foreign Affairs, The Washington Post, Lawfare и War on the Rocks *организация признана нежелательной, ее деятельность на территории России запрещена