Крах Франции может оказаться заразительным. Франция переживает глубокий общественный кризис, вслед за которым страну грозит захлестнуть финансовый хаос. Теперь главный вопрос сводится к одному: не перекинется ли этот кризис на другие страны. Вольфганг Мюнхау, ведущий специалист по Европе и ее внутренним противоречиям, анализирует, как может начаться следующий долговой кризис, способный разрушить еврозону изнутри и нанести тяжелый удар британской экономике. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> "Ирландцы говорят, что они не Греция. Португальцы возражают, что они не Ирландия. А министр финансов Испании на прошлой неделе заявил, что Испания — не Португалия". Эти слова я написал в колонке для Financial Times более 15 лет назад, когда еврозона переживала острейший долговой кризис. Перенесемся в наши дни: сегодня главная новость заключается в том, что бельгийцы — не французы. Вскоре, вероятно, мы услышим и о том, что итальянцы — не бельгийцы. Пока же все внимание приковано к Франции — к насилию, протестам и зреющей угрозе масштабного финансового кризиса, — и ключевой вопрос кроется в том, как и при каких обстоятельствах он может распространиться на другие страны. Франция уже стала неуправляемой. Но худшее еще впереди Первой страной еврозоны, над которой нависла угроза, стала Бельгия. Вслед за французами бельгийцы запустили свой бюджетный дефицит и получили стремительный рост государственного долга. Справедливости ради следует отметить, что руководство страны вполне осознает риски. Послушаем Барта де Вевера, премьер-министра Бельгии и одного из самых дальновидных европейских политиков: "Мы совершенно точно должны отмежеваться от ситуации во Франции, чтобы она не выплеснулась на нашу страну". Иными словами, он как бы твердит всё то же: "Бельгийцы — не французы". Однако я опасаюсь, что де Вевер владеет ситуацией еще хуже, чем ему кажется. Отчасти это объясняется тем, что государственный долг Бельгии достиг отметки в 108% ВВП. Но дело еще и в том, что две другие страны в зоне риска, Франция и Италия, — вторая и третья по величине экономики ЕС и одновременно одни из самых обремененных долгами. Сейчас доходность десятилетних французских облигаций превышает 5%, а итальянских — несколько ниже. Сразу оговорюсь: пока что ни один из этих показателей еще не разросся до уровня, характерного для полномасштабного кризиса. Но опасная черта все ближе. Когда процентные ставки превышают определенный порог, запускается порочный круг. Рост ставок увеличивает расходы на обслуживание долга, это усугубляет бюджетный дефицит, государству приходится всё больше занимать, а новые займы, в свою очередь, толкают ставки еще выше. Никто не возьмется точно предсказать, когда именно грянет кризис: все зависит от конкретной страны и текущей политической ситуации. Но стоит только инвесторам прийти к выводу, что государство в принципе не способно обслуживать свой долг, как процентные ставки неизбежно ползут вверх. Именно так развивается практически любой финансовый кризис. Сейчас мы находимся на этапе, когда все еще бодрятся и делают вид, будто ситуация под контролем: дескать, правительствам достаточно лишь немного поурезать расходы здесь и там. На деле же министрам всех политических мастей это дается с превеликим трудом. Достаточно вспомнить, что нынешний кризис во Франции — во многом следствие политики Эммануэля Макрона. Кто бы мог предположить, что десятилетие его президентства завершится беспорядками, сумбуром и угрозой финансового краха? Однако к нынешнему положению Макрона привел именно курс, который он проводил в первые годы своего правления. Жесткая экономия его правительства усугубила напряженность в обществе и подстегнула новые вспышки насилия, а сокращение государственных инвестиций отпугнуло частных инвесторов. Глядя на кандидатов в президенты Франции накануне выборов, предстоящих в апреле следующего года, я не представляю себе, как страна получит правительство, способное решить одновременно четыре задачи: обуздать бюджетный дефицит, избежать социальных потрясений, соблюсти европейские правила и сберечь членский билет в еврозоне. Чем-то придется пожертвовать. Никто не собирается выходить из еврозоны — даже лидер предвыборной гонки Марин Ле Пен. Не хочет этого и сам Жан-Люк Меланшон. Если вам кажется, что выход Великобритании из ЕС вызвал серьезные потрясения, то выход из еврозоны станет событием совершенно иного масштаба. Однако многие европейцы, даже политики, не улавливают связи между государственным долгом и членством в валютном союзе. Проще говоря, нельзя объявить дефолт по своим обязательствам и рассчитывать при этом сохранить евро. Государственный долг служит обеспечением для средств, которые банковская система получает от Европейского центрального банка. Если страна объявляет дефолт, банковскую систему ждет неизбежный паралич. Мерцу уже не отмыться от позора. Но главное испытание еще впереди Как же может развиваться кризис в еврозоне при таких вводных данных? Ключевая роль наверняка достанется Ле Пен, чьи шансы на президентское кресло стали еще выше с тех пор, как Париж охватили беспорядки. Один из возможных сценариев заключается в том, что, вопреки своим щедрым посулам в ходе предвыборной кампании, после переезда в Елисейский дворец она возьмет курс на всё ту же жесткую экономию. Ее рейтинг вскоре рухнет и уже едва ли восстановится. Такой шаг может показаться совершенно иррациональным, однако во время кризиса еврозоны мы раз за разом наблюдали именно такое развитие событий. И еще один вариант: Ле Пен заключит, что при сохранении высоких процентных ставок Франция не сможет обслуживать свой долг. Тогда она обратится за финансовой помощью к Европейскому центральному банку. Если ЕЦБ откажет — ведь спасательный круг для Франции неизбежно подхлестнет инфляцию во всей еврозоне — президент Ле Пен может распорядиться, чтобы министр финансов объявил дефолт по обязательствам перед держателями облигаций. Как минимум в краткосрочной перспективе у такого подхода есть свои преимущества. Во-первых, он позволит Ле Пен объявить дефолт и по другим внешним долговым обязательствам. Это, в свою очередь, даст ей возможность несколько смягчить режим жесткой экономии — в противном случае просто немыслимую. Париж также выиграл бы от снижения расходов на обслуживание долга и более конкурентоспособного обменного курса, что укрепило бы позиции французских компаний на мировых рынках. И, наконец, пожалуй, самое главное: центральный банк Франции смог бы сам устанавливать процентные ставки с учетом потребностей национальной экономики и выступать гарантом финансовой стабильности в кризисной ситуации. Однако дефолт Франции по государственному долгу наверняка приведет к ее выходу из еврозоны. Если до этого действительно дойдет, последующий финансовый кризис затмит все, с чем мы сталкивались прежде. Финансовые институты по всему миру начнут рушиться. Еврозона может и не пережить потрясения: другие страны объявят дефолт следом и покинут валютный союз одна за другой. Ирония в том, что едва ли больше всех в Европе в таком сценарии пострадает Великобритания. Несмотря на то что она не входит ни в ЕС, ни тем более в еврозону, ее рынок капитала окажется крайне уязвим перед хаосом, который разверзнется по ту сторону Ла-Манша. Вы спросите: да кто вообще в здравом уме вообще выберет подобный сценарий? Проблема в том, что краху европейской финансовой системы должен предшествовать целый ряд событий. Никто не станет выбирать такой исход из списка возможных вариантов сознательно. Я вовсе не утверждаю, что выхода из кризиса нет. Но ни одна из альтернатив не кажется ни простой, ни, тем более, очевидной. Вполне возможно, что именно выход из еврозоны в итоге окажется самым легким решением — особенно если не задумываться о последствиях для остального мира. За годы работы я немало писал о финансовом кризисе в еврозоне и продолжающемся экономическом упадке Европы. В итоге я пришел к выводу, что главная ошибка ЕС кроется в том, что он создал валютный союз без необходимой политической инфраструктуры: бюджетного союза, единого рынка капитала и единого долгового инструмента, обеспеченного обязательствами всех стран-участниц. Введение евро стало кульминацией политической интеграции Старого Света в 1980-е и 1990-е годы. А затем этот процесс остановился. Речь сейчас отнюдь не о том, хороша или плоха европейская интеграция сама по себе. Если вы противник политической интеграции, вам не следовало и вступать в еврозону. Отказ Великобритании от евро был логичным и последовательным. Польша — пример страны, которая даже помышляет о выходе из ЕС, но при этом решила не вступать в валютный союз. Однако за последние 15 лет мы усвоили один важный урок: перейдя на единую валюту, останавливаться на полпути нельзя — необходимо идти до конца. И в этом Евросоюз допустил ошибку. Незавершенный валютный союз, достроенный лишь наполовину, не может существовать бесконечно. Под этим я подразумеваю не то, что он сам по себе плох, а то, что его либо придется так или иначе упрочить, либо он распадется сам собой. "Это по-французски". Ле Пен открыла предвыборную кампанию на фоне угроз Некоторые полагают, что политическая интеграция еще возможна. Боюсь, это не что иное, как самовнушение. Политика ЕС уже довольно давно шагает прочь от дальнейшего объединения. Пожалуй, долговой кризис еврозоны стал последней вехой, когда создание бюджетного союза еще было возможно. Тогда крайне правые силы еще не стали влиятельной политической силой в большинстве стран, а экономика Германии была достаточно сильна, чтобы теоретически выдержать более тесную интеграцию. Но одно то, что даже в таких условиях Ангела Меркель сказала "nein", говорит о многом. Сегодня же Германия ослаблена, и ни одна из ее политических партий, погрязших в политических дрязгах, даже не заикается об интеграции ЕС. На первый взгляд, долговой кризис еврозоны завершился после того, как ЕЦБ поддержал рынки государственных облигаций количественным смягчением — то есть денежными вливаниями. Однако основная проблема — экономическое неравенство стран-участниц — так и осталась нерешенной, хотя предложенные меры изначально разрабатывались лишь для малых экономик. Поэтому, если вы мне скажете, что Франция — не Греция, я охотно с вами соглашусь. Но при этом добавлю: Франции приходится еще хуже. Вольфганг Мюнхау — директор аналитического центра Eurointelligence и обозреватель UnHerd.