Самая серьезная проблема, связанная с чужими деньгами, это не как их потратить, а что сделать, если их хозяин однажды вернется и предъявит обоснованные претензии. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Войны всегда кончаются одинаково. Подписи, примирение и новые очертания на картах. С долгами все иначе. Они остаются в реестрах и на балансах институтов, которые могут ждать дольше правительств, президентов, союзов и даже государств, их наживших. Сегодня Европа видит перед собой большой сейф, и ее охватывает почти непреодолимое желание. В сейфе — деньги российского государства. Россия воюет с Украиной, а Украине денег (опять) отчаянно не хватает. Формула, над морально-этической стороной которой Европа уже давно ломает голову, выглядит так: забрать у агрессора и отдать жертве. Но только после того, как сейф опустеет, начнется то, о чем говорят куда менее охотно. Что если Россия выживет, останется политически стабильной и однажды потребует свое имущество обратно? В Брюсселе продолжаются дискуссии. Швеция, Нидерланды, Испания и Польша требуют, чтобы Европейская комиссия вернулась к плану финансирования Украины за счет замороженных активов российского Центробанка. В ЕС остаются около 210 миллиардов евро российских активов, из которых в конце июня около 202 миллиардов находились на балансе Euroclear. Что собой представляет Euroclear? Euroclear— это, упрощенно говоря, один из крупнейших мировых финансовых "кладовщиков" ценных бумаг. Банки, инвестиционные фонды, центральные банки и государства через него держат и передают облигации, акции и другие финансовые активы. Это не обычный банк, в котором граждане открывают счета, а инфраструктура, без которой значительная часть международной финансовой системы с трудом функционировала бы. Когда, например, какое-то государство держит европейские государственные облигации, они зачастую не лежат буквально в хранилище его центрального банка. Они регистрируются в таких системах, как Euroclear, которые отслеживают, кто ими владеет, кто получает проценты и что происходит по истечении срока действия облигаций. Штаб-квартира Euroclear находится в Бельгии, и именно там оказалась большая часть российского государственного имущества, замороженного после начала вооруженного конфликта на Украине. Слово "заморожено" тут важнее политических речей. Ведь (это очень важно) замороженное имущество не то же, что конфискованное. Россия не может им распоряжаться, однако ее права собственности на капитал никуда не исчезли. Санкции закрыли доступ, но не поменяли собственника. Что именно это значит? Когда российские облигации погашаются, денежные средства остаются заблокированными на счетах Euroclear, который реинвестирует их. В первом полугодии 2026 года это принесло 2,3 миллиарда евро процентного дохода, и с начала блокады ЕС получил по этой схеме около 6,6 миллиардов евро. Брюссель утверждает, что эти доходы не принадлежат российскому центральному банку. Есть мнение, что это вопрос дискуссионный. Но суть в другом. Экономические принципы древнее всех конфликтующих порядков, и дело тут не в сантиментах по отношению к Москве, а в "универсальности" принципов. То есть деньги, с одной стороны, числятся на балансе Euroclear, а, с другой стороны, у него есть обязательства перед российским центральным банком. Если основную сумму передадут Украине и потратят там, активы исчезнут. Но вместе с ними автоматически не исчезнут обязательства. Это просто нереально, если только мы не решим до основания разрушить весь экономический порядок. Но об этом позже. Европа уже сделала первый шаг к такому будущему. Кредит в размере 90 миллиардов евро на украинские нужды в 2026 и 2027 году финансируется за счет европейских заимствований, и Украина, согласно плану, начнет возвращать его только тогда, когда Россия выплатит ей военные репарации. До тех пор российское имущество останется заблокированным, а ЕС сохранит право воспользоваться им для возвращения кредита, если найдет "юридически удовлетворительный способ". Иными словами, Европа уже связала текущие действия с будущей российской репарацией, еще ни с кем не согласованной, не назначенной и не одобренной. То есть Европа дала в долг в счет будущей победы, которая еще не одержана. Повторю еще раз, хотя это и так всем понятно: Европа сейчас буквально зависит от исхода, при котором Россия обязана будет выплатить Украине (а с ней и Европе, так как Украина Европе возвращала бы эти деньги) военные репарации. А кто выплачивает репарации? История неумолима: их выплачивает проигравшая сторона. То есть Россия, если вся эта конструкция "сработает", должна оказаться проигравшей стороной. Не победителем, не стороной в "ничьей", а побежденным. Конечно, пока капитал еще в Euroclear, этот спор может тянуться годы. Но если активы передадут Украине, временная мера станет необратимой. Тогда Европе придется не только заставить Россию платить — она должна будет постараться, чтобы Россия никогда не смогла взыскать долги. Самый благоприятный сценарий в таком случае для Брюсселя, пожалуй, один — полная российская капитуляция, после которой Москва признает репарации и согласится отдать замороженные активы в их счет. В итоге складывается цепочка "взаиморасчета": Россия должна Украине, Европа держит российские деньги, Украина должна Европе, и несколько подписей делают из ожесточенного политического конфликта закрытую бухгалтерскую статью. Если вы когда-нибудь хотя бы "мельком" сталкивались с бухгалтерией, вы все понимаете. Что в маленькой компании, что здесь "бухгалтерия" одна и та же. Но что если конфликт закончится тем, чем войны заканчиваются намного чаще — компромиссом без ясного победителя? Россия останется целым, ядерным и политически не расшатанным государством с признанным в мире правительством и центральным банком. Рано или поздно санкции станут предметом переговоров. Европа может захотеть, учитывая размеры рынка, восстановить торговлю и дипломатические каналы, а Москва запросит свои 210 миллиардов евро. А денег уже не окажется. Их потратили на оборону, бюджет и восстановление Украины, но претензии России к Euroclear это не изменит. Бельгия потребовала бы, чтобы весь ЕС взвалил на себя этот груз. Европейские налогоплательщики могут узнать, что в итоге именно им придется платить российские военные репарации, на которые Россия никогда не соглашалась. Бельгия в этой истории, по понятным причинам, осторожничает больше других. Бельгийский премьер Барт Де Вевер предупредил, что использование активов может заблокировать мирный договор в будущем, и потребовал гарантий для Бельгии и Euroclear, что они "не останутся с рисками один на один". Европейский центробанк счел план слишком сомнительным с правовой и финансовой точки зрения и сам отказался "патронировать" это предприятие. Бельгийский парадокс: государство уже зарабатывает на российских деньгах, которые ему не принадлежат В этом деле есть еще одна необычная деталь. Пока Европа спорит, можно или нельзя прибрать к рукам российские активы, Бельгия уже "совершенно законно" зарабатывает на том факте, что эти деньги заморожены именно у нее. Поясню. Когда российские облигации погашаются, деньги не могут быть возвращены в российский центральный банк из-за санкций, и поэтому они остаются в Euroclear. Euroclear реинвестирует эти средства, получает процентный доход, который облагается бельгийским подоходным налогом. Только в 2024 году доходы, связанные с замороженными российскими активами, принесли в бельгийский бюджет около 1,7 миллиарда евро налогов. За первые три месяца 2025 года поступило еще 360 миллионов евро. Это не значит, что по этой причине Бельгия намеренно хочет бесконечно сохранять российские деньги замороженными. У Брюсселя есть очень серьезные правовые и финансовые причины сопротивляться чистой конфискации, прежде всего, потому, что именно Бельгия и Euroclear будут первыми, кому Россия выдвинет претензии в случае чего. Однако сложился интересный парадокс: статус-кво Бельгии одновременно и представляет риск, и приносит ощутимые доходы. Пока деньги заблокированы, они фактически не стоят на месте. В течение 2025 года подсанкционные российские активы принесли Euroclear около пяти миллиардов евро процентов, значительная часть которых, согласно европейским правилам, была направлена на помощь Украине, и при этом ранее на полученную таким образом прибыль были начислены бельгийские налоги. Вот так вокруг замороженных российских активов за несколько лет сложилась финансовая экономика со своими бенефициарами, налогами и политическими интересами. Москва не может добраться до своих денег; Украина получает значительную часть доходов, которые эти деньги приносят; Euroclear вынужден управлять большим капиталом в условиях правовых рисков, а бельгийское государство получает налоги. Именно поэтому решение о будущем активов уже не просто вопрос о том, "нужно ли забрать российские деньги". Чем дольше они остаются замороженными, тем сложнее система, которой они "обрастают", и тем выше заинтересованность в сохранении существующего положения дел в том виде, в каком оно есть сейчас. Москва при этом не ждет мира сложа руки. Российский Центробанк подал иск на Euroclear, и московский суд присудил ему 18,2 триллиона рублей компенсации, и на момент отклонения апелляции Euroclear это равнялось около 233 миллиардам долларов. Euroclear не признает юрисдикцию российского суда, как и приговоров в ЕС, но тяжба показывает, что процесс пошел. Россия может попытаться взыскать свои претензии на активы в Euroclear в других юрисдикциях, а Европа ответит контрмерами. В целом логика происходящего весьма мрачна. После того как российские деньги будут потрачены, Европе уже будет недостаточно, чтобы Россия прекратила воевать. Нужно, чтобы Россия лишилась возможности выступать в качестве кредитора. Речь не обязательно о военном разгроме страны. Россию как кредитора можно устранить капитуляцией, или с помощью какого-нибудь нового (самоубийственного) правительства, которое откажется от своих претензий, или постоянной изоляцией, или с помощью международного порядка, который признает законность европейской "схемы". Но любой из этих вариантов требует гораздо больше, чем просто прекращение огня — требуется поражение России, причем настолько сокрушительное, чтобы Москва больше не могла определять условия своего собственного правового выживания. Самым драматичным вариантом, наиболее желанным для Европы в случае, если она действительно передаст российские деньги Украине, был бы распад Российской Федерации на несколько республик. Но и распад не "сотрет" долги навсегда. Государства-наледники унаследуют активы, права и обязанности по договорам и правилам правопреемства. После распада Советского Союза именно Россия взяла на себя управление советскими зарубежными активами, а также внешним долгом, по так называемому "Нулевому варианту". Поэтому Европе мало расколоть Россию на куски на карте. Необходимо создать такой построссийский порядок, при котором ни одно достаточно сильное государство-наследник не сможет или не захочет требовать возврата активов. Недостаточно будет уничтожить государство — нужно уничтожить его претензии. Подобный вывод звучит как теория заговора, только если думать, что заранее кто-то вынашивал тайный план. Но это не обязательно так. Институты редко говорят, что продолжение вражды необходимо им для того, чтобы не признавать убытков. Они говорят, что санкции необходимо сохранять до выполнения условий, что мир должен быть "справедливым", что агрессор должен платить и что отношения невозможно нормализовать без ответственности. Каждая из этих фраз, после траты активов, превращается в механизм непрерывной войны. Следует запомнить следующее: ситуация сама по себе может радикализовать политику без единого радикала в кабинете. Сумма в размере 210 миллиардов евро не приведет к автоматическому банкротству всего Европейского союза. Финансовый крах будет выглядеть иначе: годами будут продолжаться споры о том, кто должен платить, какой суд обладает юрисдикцией, кто предоставляет гарантии компании Euroclear и какова стоимость контрареста со стороны России. Но самый большой ущерб все это нанесет доверию к европейской финансовой системе. Валютные резервы центральных банков — это не просто частные портфели, а один из столпов международного валютного порядка, защищенный особой степенью государственного иммунитета. Среди юристов нет единого мнения о том, следует ли конфисковывать российские активы без окончательного соглашения или международно признанного механизма репараций. Именно поэтому европейские правительства годами вертятся вокруг процентов и кредитов вместо того, чтобы просто конфисковать деньги, то есть весь капитал. Поэтому Китай, государства Персидского залива, Индия и другие наблюдают, чем может обернуться хранение резервов в евро, долларах и западных депозитариях. Полная конфискация станет посланием о том, что резервы в безопасности, только пока отношения с политическим центром, который их хранит, остаются достаточно хорошими. Де Вевер предупреждал, что другие государства из-за этого могут резко вывести свои резервы. Европа, передав российские активы Украине, взяла бы взаймы у собственной воображаемой победы. Она потратила бы репарации прежде, чем получила, и рассчитывала бы на российскую подпись, прежде чем Россия была бы побеждена. После этого компромисс будет не просто политически нежелательным — он станет "по-бухгалтерски" опасен. А это, хотите верьте, хотите нет, опаснее политики. Таким образом, целая, платежеспособная и непобежденная Россия после конфликта может представлять для Европы большую финансовую угрозу, чем Россия, все еще находящаяся в состоянии вооруженного конфликта. Европа как система сегодня, быть может, и не планирует уничтожить Россию, хотя кое-кто и мечтает об этом. Но если она истратит ее активы, сложится порядок, при котором сохранение сильной России Европе будет просто невыгодно. Тогда уже будет недостаточно, чтобы Украина выжила. Нужно будет, чтобы Россия никогда не вернулась на сцену в качестве кредитора. Когда деньги однажды покидают сейф, бухгалтерский баланс начинает влиять на военные цели, и все мы можем стать его заложниками.