Нехватка людей стала главной угрозой для Украины. Почему разговоры об иностранной миграции и диаспоре неизбежны? Украина столкнулась с глубоким демографическим кризисом, который существенно обострили война и массовая миграция молодежи и женщин за границу. Без достаточного количества людей под угрозой оказываются и экономическое восстановление страны, и ее геополитическая субъектность.О угрозах потери человеческого капитала, сложностях привлечения трудовых мигрантов и почему государство не может строить стратегию только на надеждах о возвращении беженцев – в колонке для РБК-Украина рассказывает заместитель директора "ИСАР Еднання" Наталия Климова.Главное:Вопрос существования: Демографические вызовы угрожают суверенитету Украины не меньше, чем непосредственные военные риски.Потеря капитала: За границу выехали преимущественно образованные женщины и молодежь, которые активно интегрируются в новые общества.Иллюзия возвращения: Государство не должно опираться только на надежду, что миллионы беженцев вернутся после окончания войны.Неизбежность миграции: Вопрос привлечения иностранной рабочей силы станет обязательным, но потребует четких условий и квот.Комплексная стратегия: Украине нужна новая демографическая политика, которая объединит безопасность, поддержку тех, кто остался, и работу с диаспорой.В апреле этого года Элла Либанова, директор Института демографии и социальных исследований, сделала публичное заявление, которое вмиг стало резонансным. По ее данным на февраль 2026, на подконтрольных Украине территориях проживает 29 миллионов человек – еще на один миллион меньше, чем в прошлом году.Демографическая деградация началась еще в 1993 году, когда появилось естественное сокращение, которое только набирает обороты из-за полномасштабной войны и миграции. Эти данные заставляют тех, кто мыслит трезво, задать вопрос: а будет ли существовать украинская нация через 100 лет?Темный фонВ популярной книге "Следующие 100 лет" Джордж Фридман, признанный эксперт в сфере геополитического прогнозирования, отводит ключевую роль именно демографии. В частности, она стала причиной полномасштабного вторжения – Россия спешит захватить нас, пока ее собственная демографическая катастрофа еще позволяет удерживать армию, достаточную для ведения настолько масштабной войны.И даже после предсказанного-таки Фридманом коллапса российской власти, украинские люди останутся центром геополитического соперничества, поскольку прогнозируемые им новые региональные лидеры – Польша и Турция – будут соревноваться за привлечение дефицитного человеческого ресурса для расширения своих экономических зон влияния.Читайте также: "Беби-бума после войны не будет": интервью Либановой о миграции, кризисе кадров и настроениях украинцевЧитать Фридмана горько, однако необходимо, чтобы трезво осознать роль демографии в нашем суверенитете. Не может быть могущественного государства без достаточного количества людей, которые строят и защищают эту экономическую, геополитическую и военную мощь.Вместе с тем, уже 12 лет Украина живет не только с тактильным чувством военной угрозы, но и с привкусом демографического истощения.Всем известна проблема №1: часть наших соотечественников выехала. С 2014 года таких более 8,4 млн; с 2022 года – 5,7 млн. Кроме того, по данным Eurostat на март 2026 года, в странах ЕС – преимущественно Германии, Польше и Чехии – проживает почти 4,5 млн украинцев, находящихся под их временной защитой."Часть выехала" – к этим двум словам стоит присмотреться еще ближе. А кто выехал? Преимущественно – женщины репродуктивного возраста и молодежь, способная создавать семьи и рожать детей.Как следствие, государство теряет людей, необходимых для инфраструктурного восстановления, оживления экономики, предоставления социальных услуг и поддержания жизнедеятельности на почти 490 тыс. км² территории, которая сейчас контролируется Украиной.Также не будем забывать о жителях оккупированных территорий – "старых" и "новых". Они тоже являются нашим демографическим "ресурсом", хотя точного их количества мы уже не знаем и ориентируемся на "вилку" от 3 до 5 млн человек.Проблема №2: часть тех, кто выехал, уже не вернется по очень многим причинам. Более 70 % украинских женщин в возрасте 25+ получили высшее образование. С их отъездом мы потеряли не просто мигрантов, а высококвалифицированных и образованных людей.Поэтому не удивительно, что, по уже подтвержденным Eurostat данным, 70 % украинок в Польше работают официально. Еще один фактор – дети этих женщин уже выучили местные языки и стали "своими". В завершение, европейские страны из-за старения собственного населения делают все, чтобы оставить молодых украинцев у себя.Проблема №3: значительное сокращение трудоспособного населения Украины из-за войны и старения тех, кто остался."Есть кому умирать, некому рожать", – подытоживает уважаемая Элла Либанова.А те, кто и не против бы родить, не только страдают от вредного влияния войны (хронического стресса и постоянной опасности) на их репродуктивное здоровье, но и имеют еще более узкое "окно возможностей" для рождения детей.Совокупность этих наблюдений является источником не только экономической, но и психологической тревоги: подпитывается опасение, что нация может "истощиться".Россия профессионально работает с этим страхом. Она сначала создает демографическую катастрофу войной, оккупацией, депортациями, разрушением городов и принудительной миграцией, а затем пугает украинцев мигрантами, "замещением" и утратой идентичности.Иными словами, Россия, которая является главной угрозой существованию Украины, стремится убедить нас, что главная угроза – это не она, а кто-то другой.Поэтому вопрос трудовой миграции в Украину загудит еще громче, и он будет одной из самых сложных тем следующих десятилетий. Его можно откладывать, табуировать, отрицать, но он никуда не исчезнет.Импорт рукОднако нехватку людей нельзя "перекрыть" банальным ввозом людей из-за границы. Украинское общество болезненно реагирует на идею трудовой миграции из Бангладеш, Пакистана и других стран не только из-за стереотипов и предрассудков.Влияет целая комбинация факторов: страх утраты идентичности, травма колонизации, опыт войны на уничтожение, чувство демографического истощения, недоверие к способности государства интегрировать людей и гарантировать всем безопасность, а также страх, что "чужие" приедут работать, пока "свои" воюют и гибнут.С точки зрения этики, это сложный вопрос. Он не имеет простого механизма решения. И именно поэтому он гарантированно станет полем для популизма. Если о трудовой миграции не будут говорить ответственные политики, профильные эксперты и гражданское общество, их место займут агрессивные и лицемерные популисты.Иммиграционная политика должна учитывать принципы общественной справедливости, поэтому уже сегодня стоит открыто обсуждать квоты на привлечение трудовых мигрантов и условия их жизни в Украине.Читайте также: Действительно ли в Украину массово едут работники из Индии и ПакистанаСкамейка запасныхНе менее сложным является вопрос украинцев за границей. Да, они могут быть важным ресурсом – адвокационным, финансовым, культурным, экспертным. Часть из них действительно волонтерит, помогает силам безопасности и обороны, поддерживает проукраинские инициативы, распространяет правдивую информацию об Украине и создает украинские школы, сообщества, культурные проекты.Но мы не имеем права строить стратегию на романтическом предположении, что они вернутся. Чем дольше длится война (а для многих она началась в 2014-м), тем больше временная эвакуация превращается в постоянную эмиграцию.Украинцы интегрируются в другие общества: женщины выходят замуж, дети идут в местные школы, семьи укореняются, профессиональные траектории адаптируются под обстоятельства.В апреле 2025 года социолог Владимир Паниотто утверждал, что "мы ежемесячно теряем 100-150 тысяч человек: пятьдесят тысяч тех, кто просто уезжает, и еще сто тысяч тех, кто принимает решение остаться [в Европе]. Это гораздо больше, чем мы теряем на войне". По некоторым прогнозам, в Украину вернется не более трети "военных" мигрантов.Читайте также: Социолог Владимир Паниотто: Большинство украинцев сохраняют готовность к длительному сопротивлениюУкраинская адаптивность – это наша историческая суперсила. Она помогала нам выживать под разными империями, режимами и языковыми диктатурами. Но эта же адаптивность может работать против нас: за границей украинцы быстро интегрируются, переходят на язык и правила страны проживания, а украинская идентичность во втором поколении мигрантов неотвратимо будет ослабевать. Диаспора может быть союзником Украины. Но она не заменит демографическую политику внутри Украины.Возвращение украинцев нельзя превращать ни в моральный долг тех, кто выехал, ни в повод противопоставлять их тем, кто остался в Украине.Возвращение – это не награда тем, кто выехал. Это инвестиция в будущую способность страны. В то же время политика возвращения должна быть справедливой по отношению к тем, кто остался. Она не должна создавать ощущение, что государство больше заботится о тех, кто за границей, чем о тех, кто внутри страны.Для людей, которые живут под обстрелами, работают, платят налоги, воюют и хоронят близких, тезис "мы должны создать условия для возвращения тех, кто сейчас в безопасности" вполне может звучать несправедливо. Но с точки зрения демографии, экономики, безопасности и самого суверенитета нам нужны люди. Значительно больше людей.План действий?Демографическая стратегия Украины должна быть шире принципа "рожайте больше". Она должна включать все – безопасность; возвращение; удержание тех, кто остался; взвешенную семейную политику; интеграцию ветеранов; управляемую трудовую миграцию и работу с диаспорой как сетью, а не только как резервом возвращения.Читайте также: Демограф Александр Гладун: Надо признать, что нас в стране после войны будет 30 миллионовУвеличение населения через рождаемость и возвращение беженцев должно идти бок о бок с новыми механизмами обретения "украинства". Это и про трудовых мигрантов, которые могут, перерастя трудовые визы, стать нашими согражданами. И про тех иностранцев, которые с оружием в руках помогают нам обороняться. И про зарубежных волонтеров, которые годами вкладываются и временем, и трудом, и личными средствами в наше, уже по факту, общее дело. И про всех остальных людей, которые признают украинский образ жизни, законы и правила.Но этот путь, оптимистичный с точки зрения демографических бонусов, для многих полон сомнений. Какая-то часть украинской нации отреагирует на саму попытку такой дискуссии так, будто у них забирают что-то очень ценное – собственно, саму украинскую идентичность, за которую пролилось столько крови.Так или иначе, этот разговор выходит за рамки "восстановления" в гуманитарных терминах реагирования на кризис. Мы должны восстановить способность Украины быть большим сообществом, обладающим всеми ресурсами для поддержания собственной геополитической субъектности и защиты своего суверенитета.Существуют ли в Украине институции, которые знают правильные ответы на эти вопросы? Вряд ли. Впрочем, честное перечисление всех болевых точек – уже неплохое начало дискуссии.