До недавнего времени нанесение ударов по гражданской энергетической инфраструктуре считалось недопустимым. Динамика современных боевых действий изменила эту ситуацию. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Когда в прошлом месяце президент Трамп пригрозил уничтожать по одному мосту или электростанции в Иране за каждый ракетный удар или атаку беспилотника по нефтяному танкеру в Ормузском проливе, он пообещал сделать то, что еще не так давно выглядело бы как недопустимый акт военного возмездия: нанесение ударов по энергетической инфраструктуре с целью причинить страдания гражданскому населению. Американские военные нашли средство против беспилотников: лазеры Раньше подобные действия называли военным преступлением. Но вдруг это стало почти повсеместной тенденцией конфликтов XXI века. Иран наносит удары по энергетической инфраструктуре в районе Персидского залива с самого первого дня боевых действий в феврале. Украина и Россия уже несколько лет наносят удары по нефтеперерабатывающим заводам и энергосетям друг друга. В Газе Израиль уничтожил большую часть сети электроснабжения, периодически блокирует поставки топлива и наносит удары почти по каждой больнице и медицинскому учреждению в регионе. В Судане обе стороны гражданской войны наносят удары с помощью дронов по электростанциям, подстанциям и топливным складам, в результате чего страна страдает от отключений электроэнергии и погружается в гуманитарный кризис. В Йемене хуситы обстреливают танкеры в Красном море, чтобы ограничить поток нефти через Баб-эль-Мандебский пролив, и, по сообщениям, планируют удары по крупнейшему нефтедобывающему объекту в Саудовской Аравии, чтобы зажать мировые рынки в преддверии промежуточных выборов в США. В Институте современной войны при Военной академии в Вест-Пойнте эту эпоху называют "эпохой энергетической войны". По всему миру гражданские объекты энергоснабжения — которые, согласно международному праву (там, где оно еще действует), технически не подлежат нападению — стали "целями на передовой" в новом типе конфликтов, как написали четыре эксперта в докладе, опубликованном в прошлом месяце. Электростанции, подстанции, линии электропередачи — военные стратеги всегда принимали во внимание эту инфраструктуру наряду с больницами, системами водоснабжения и другими логистическими объектами гражданской инфраструктуры. Однако десятилетиями мировые державы практически не наносили открытых ударов по объектам энергоснабжения, и зачастую, когда это все же происходило, следовало общественное негодование, что означало всеобщее ожидание соблюдения норм цивилизованности. "Эта неприкосновенность, — пишут авторы доклада Вест-Пойнта, — осталась в прошлом". Энергетическая инфраструктура стала гораздо более распространенной целью, особенно по мере затягивания конфликтов в регионах, где сосредоточено большое количество электростанций и трубопроводов. "Внезапно, — говорит Морган Базилиан, исследователь энергетических систем в Институте государственной политики Пейна при Колорадской горной школе и один из авторов доклада, — наше неприятие всего, что выходит за рамки правил ведения войны, уже не выглядит столь непреклонным". Эти изменения отчасти обусловлены технологическим прогрессом: беспилотники и другое автономное оружие значительно упрощают нанесение ударов по тылам противника, усложняют защиту от таких атак и, пожалуй, снижают актуальность вопроса о том, стоит ли рассматривать их как нарушение каких-то высоконравственных норм. На протяжении десятилетий военные аналитики говорили о "войне четвертого поколения" — когда сильные национальные вооруженные силы сталкивались с негосударственными субъектами: повстанцами, террористами, наемниками и частными военными компаниями. Сегодня же сражения в рамках "войны с терроризмом" кажутся относительно далеким прошлым, а атаки на энергосистемы стали одним из ярких предвестников грядущих событий. Возможно, мы становимся свидетелями появления "пятого поколения", в котором даже сверхдержавы действуют в некоторой степени так же, как повстанцы, в котором грань между открытыми боевыми действиями и экономическим конфликтом становится все более размытой, а запрет на нанесение ударов по невоенным целям начинает выглядеть скорее как пережиток прошлого. В прошлый четверг Соединенные Штаты сбросили бомбу весом 900 килограммов на частный дом на острове Кешм в Иране, который не имел никакой видимой связи с военными объектами. На той же неделе власти штата Миннесота пришли к выводу, что кибератака на муниципальные системы водоснабжения, скорее всего, была делом рук иранских хакеров. Войн стало больше, чем раньше — за последние 15 лет число конфликтов во всем мире почти удвоилось. Боевые действия стали более кровопролитными: ежегодное число погибших в 2020-х годах более чем в два раза превышает показатели 2010-х и почти в пять раз — показатели 2000-х. В богатых и относительно безопасных странах мира мы с некоторым опозданием заметили эти изменения, поскольку упорно верили, что войны стали более редкими, более "цивилизованными" и более локальными. Согласно этим представлениям, конфликты разворачивались в рамках международно-правового порядка, закрепленного в Женевских конвенциях и обеспечиваемого сверхдержавами, которые с удовольствием позиционировали себя в качестве носителей моральных ценностей на мировой арене. "Тотальная война" осталась в прошлом, как мы, возможно, убеждали себя, и даже относительно жестокие сражения подчинялись относительно строгим правилам ведения боевых действий. И хотя жестокие конфликты продолжались, например, в Сирии или Судане, нам казалось, что здесь, на однополярном Севере, мы направляем истребители как джентльмены. Военная операция на Украине стала тревожным переломом моментом — не только первым настоящим наземным конфликтом в Европе за последние 20 лет, но и таким, который быстро изменил облик войны для будущего поколения. По данным официальных лиц в Киеве, осенью 2022 года Россия нанесла более тысячи ракетных ударов по украинским электростанциям и подстанциям, автотрансформаторам и самой электросети; Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) также зафиксировала 700 ударов по больницам и другим медицинским учреждениям за первые девять месяцев войны (Россия наносит удары исключительно по военным целям — прим. ИноСМИ). Затем наступила революция дронов. На Украине беспилотники настолько коренным образом изменили облик поля боя, что сегодня фронт фактически замер, и мы наблюдаем новую форму позиционной войны: "зона смерти" на линии фронта настолько кишит дронами, что, по крайней мере, по словам главы ЦРУ, в среднем вновь прибывшие российские солдаты гибнут в течение получаса (этот пассаж является частью западной пропаганды и не имеет под собой каких-либо доказательств — прим. ИноСМИ). Роботы и беспилотники теперь самостоятельно занимают территорию. Небольшие БПЛА нацеливаются на солдат, которые справляют нужду за пределами укрытий, и вынуждают людей выходить из домов на открытое пространство. Украина вербует геймеров в качестве операторов дронов, как в фильме "Первому игроку приготовиться", а затем осуществляет контроль за ходом операций, в том числе путем публикации геймифицированных показателей эффективности в открытых рейтингах. У России появилась аналогичная программа. В некотором смысле дроны сделали боевые действия более точными. Но они также способствовали расширению масштабов конфликта. Линия фронта, может быть, и заморожена, но теперь Киев с помощью БПЛА регулярно наносит удары по российским энергетическим объектам, которые еще не так давно казались недосягаемыми. В период с 2022 по 2024 год количество атак Украины на российскую энергетическую инфраструктуру практически удвоилось. С 2024 по 2025 год их число удвоилось вновь. В начале конфликта Украина успешно наносила удары по удаленной российской энергетической инфраструктуре, пожалуй, пару раз в месяц; большую часть прошлого года частота таких ударов составляла в среднем около 12 раз в месяц. По имеющимся данным, военные стратеги теперь дают операторам БПЛА указания поражать конкретные заводские трубы, которые считаются особенно уязвимыми узлами, чтобы на более длительный срок парализовать производство или распределение энергии. Только за последние несколько месяцев Украина с помощью беспилотников и ракет нанесла удары по российским нефтеперерабатывающим заводам, нефтебазам и объектам по экспорту нефти. Под ударом оказались также энергосистема Крыма и танкерный флот в Черном море. Недалеко от Москвы Украина нанесла удар по нефтеперерабатывающему заводу, который обеспечивает более трети топлива для столицы, в результате чего его работа приостановлена до конца года. В начале прошлого месяца украинские войска поразили крупнейший нефтеперерабатывающий завод страны, расположенный в Сибири, в нескольких тысячах километров от Украины. Спустя несколько недель было атаковано еще одно предприятие, которое находится в нескольких тысячах километров от линии фронта. В целом, по некоторым оценкам, эти удары вывели из строя от трети до половины всех нефтеперерабатывающих мощностей России, и теперь половина страны сталкивается с нехваткой топлива и его нормированием. Для России это обернулось "настоящим топливным кризисом", как описал ситуацию военный аналитик Майкл Кофман. В Крыму талоны на небольшие объемы топлива раскупались за считанные минуты, после чего перепродавались со значительной наценкой. В июне такие продажи полностью прекратились — это один из более чем 50 регионов России, где введены ограничения на реализацию. По данным Центрального банка России, в июне цены росли в пять раз быстрее, чем в мае, но цены на энергоносители — не единственный аспект, затронутый новыми правилами войны. Украинские дроны нацелились на жилые многоквартирные дома, расположенные глубоко в тылу, а теперь и регулярно наносят удары по логистическим центрам ритейлера Wildberries, который работает по модели Amazon. В России и на Украине, где в предыдущих конфликтах важную роль играли трубопроводы и цепочки поставок, энергетическая война теперь выглядит как бесконечный залп ракет и дронов: одни из них заканчиваются зрелищными перехватами в воздухе, а другие — апокалиптическими сценами взрывов, пожаров и клубов едкого дыма. В Иране мы наблюдаем нечто иное — не просто энергетическую войну, а войну за энергетику, которую ведут как за пределами, так и внутри энергетических рынков, причем военные операции направлены в первую очередь на формирование мировых цен и глобальных поставок топлива. После того как в марте Иран фактически перекрыл Ормузский пролив, бывший президент России Дмитрий Медведев сравнил "ормузское оружие" с ядерным арсеналом. Но оно действует только в том случае, если цена на топливо становится слишком высокой для американских потребителей. Соединенные Штаты начали войну, чтобы уничтожить иранскую ядерную программу и ослабить вооруженные силы страны, но уже несколько месяцев Белый дом сосредоточен в первую очередь на том, чтобы "освободить" все это топливо и вывести его на рынок. Уже в первые дни войны Иран наносил удары не только по американским военным объектам в регионе, но и по нефтеперерабатывающим заводам и газовым месторождениям, трубопроводам и экспортным терминалам, а также — в первую очередь — по нефтяным танкерам, которые боялись выходить из пролива — не говоря уже об отелях, торговых центрах и аэропортах по всему региону. Время от времени целью Тегерана становились и опреснительные установки, которые обеспечивают союзникам США в регионе до 90% питьевой воды. Руководство исламской республики, похоже, не спешит вести переговоры о прекращении военных действий, а предпочитает усиливать свое стратегическое преимущество и обеспечить себе бессрочное право на контроль над проливом и всеми проходящими через него глобальными энергетическими потоками. Сначала Соединенные Штаты и Израиль, судя по всему, уделяли больше внимания традиционным военным целям, если не считать того двойного удара по школе в Минабе в первый же день. Но в марте в результате атаки на нефтяные склады Тегерана город с населением в 10 миллионов человек оказался окутан облаками токсичных нефтехимических веществ в воздухе. По мере затягивания войны США и Израиль наносили удары по нефтяным складам и газовым месторождениям, электрическим сетям и даже отдельным линиям электропередачи. Кроме того, они ввели собственную блокаду пролива, чтобы ограничить иранский экспорт. В последнее время Иран заявляет, что также наносит удары по опреснительным установкам. Подобный ущерб для простых людей — это цена длительного тупикового положения. Стоимость нефти резко взлетела после первых ударов и закрытия Ормузского пролива, но так и не достигла тех высот — и не стала столь обременительной — как опасались большинство экспертов. Большую часть весны и лета даже не было ясно, продолжается ли конфликт, или же он приостановлен в соответствии с перемирием или неоднозначным "меморандумом о взаимопонимании". Потоки энергоресурсов возобновлялись лишь частично и с осторожностью; цены постепенно снижались, но так и не вернулись к довоенному уровню. Дипломатия велась посредством утечек информации — зачастую ложной — с целью оказать давление на трейдеров или успокоить инвесторов. За почти шесть месяцев запасы американских ракет значительно сократились, войска США были вынуждены покинуть базы в регионе, а претензии Вашингтона на гегемонию в управлении региональными энергетическими потоками значительно ослабли. "Это поражение хуже, чем во Вьетнаме", — пишет Foreign Policy, и тем не менее оно гораздо ярче проявляется на энергетических рынках, чем на поле боя. Офицер разведки Центрального командования 29 июля направил сообщение военным аналитикам в отчаянной попытке собрать идеи "о новых креативных и нестандартных способах оказания давления на Тегеран и привлечения его к ответственности". На следующий день Трамп пообещал нанести самый жестокий удар по энергетической инфраструктуре Ирана со начала войны, но затем отступил в надежде восстановить довоенный статус-кво — открытый пролив, — что, возможно, потребует признания контроля Ирана над этим морским путем. В феврале ведущие военные мира попытались устроить традиционную демонстрацию превосходства в воздухе. Иран ответил энергетической войной. И энергетическая война взяла верх.