Менее чем за год произошли события, которые ещенедавно казались маловероятными: мусульманин стал мэром крупнейшего американского города, мусульманка вошла в состав исполнительной власти штата, а кандидат-мусульманин вплотную приблизился к преодолению последнего политического барьера — избранию в сенат. У этих троих нет ни общего происхождения, ни единой политической траектории, однако их победы поднимают вопрос, выходящий за пределы отдельных имен и биографий: происходит ли в Америке зарождение новой мусульманской политической силы? ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> В ноябре 2025 года Зохран Мамдани стал первым мусульманином, избранным мэром Нью-Йорка, а также первым американцем южноазиатского происхождения, родившимся в Африке, который занял этот пост (Мамдани родился в Уганде в семье переселенцев из Индии, — прим. ИноСМИ). Тогда же Газала Хашми стала первой мусульманкой, избранной на пост вице-губернатора Вирджинии. Затем, 5 августа 2026 года, Абдуррахман ас-Сайед одержал победу на праймериз Демократической партии в борьбе за место в сенате от штата Мичиган. Победа Ас-Сайеда была самой значительной из трех. Утром после объявления результатов он стоял у статуи "Дух Детройта" и, повторив знаменитую фразу Мухаммеда Али, заявил: "Мы потрясли мир". Заговор с целью создания британского халифата. "Братья-мусульмане"* проникают в общество Но то, что действительно объединяет этих троих, не так очевидно. Суть этого подъема заключается не в создании единого политического блока, выступающего с общей позицией, а в появлении нового поколения кандидатов, способных получать поддержку далеко за пределами собственных общин. Почему они не формируют блок? Появление этих имен в едином политическом контексте может создать ощущение, что американские мусульмане начинают выступать как единое движение. Однако за отдельными историями успеха скрывается более разнообразная реальность. Мусульманские политики пришли к успеху разными путями и не выступают как единый фронт с общей политической программой. Некоторые из них пришли в политику через конгресс или органы власти штатов, другие заняли руководящие должности в городах, а кто-то баллотируется на федеральные посты в важных колеблющихся штатах. У каждого свой путь, свои избиратели и свои политические приоритеты. Такое разнообразие наблюдается и среди мусульманских избирателей в США. По данным исследовательского центра Pew Research Center, мусульмане составляют чуть более 1% взрослого населения страны. При этом 53% из них считают себя демократами или склоняются к Демократической партии, а 42% — республиканцами или склоняются к Республиканской партии. Их политические взгляды не сводятся к программе одной партии. Они чаще занимают позиции, близкие демократам, в вопросах иммиграции, культурного многообразия и роли государства, но по некоторым темам, связанным с семьей и общественными ценностями, могут придерживаться взглядов, характерных для республиканцев. Кроме того, их объединяет не общее происхождение: среди них нет доминирующей этнической группы, а значительная часть родилась за пределами Соединенных Штатов. Учитывая, что мусульмане составляют относительно небольшую часть населения и представляют собой разнородную группу в политическом и социальном плане, их голосов самих по себе не будет достаточно, чтобы обеспечить победу на выборах мэра Нью-Йорка или получить место в сенате. В этом и заключается важность их успеха: они не представляют мусульманскую идентичность как отдельную политическую платформу, а связывают ее с более широкими вопросами, которые волнуют избирателей. Благодаря этому они могут формировать коалиции за пределами собственной общины. Война в Газе ускорила этот процесс, но не стала его причиной. Способность этих кандидатов создавать коалиции за пределами мусульманской общины не означает, что вопросы их идентичности и интересов их избирателей отошли на второй план. Напротив, война в Газе придала этому политическому подъему новый импульс, побудив американцев арабского и мусульманского происхождения организовать в рамках избирательного процесса собственное протестное движение против поддержки Израиля со стороны США. Американец не ожидал такого от Татарстана В этой обстановке возникло движение "Неопределившиеся" — протестная избирательная кампания внутри Демократической партии. Она призывала избирателей выбирать вариант "не определился" вместо поддержки Джо Байдена, чтобы выразить несогласие с позицией его администрации по войне в Газе. На праймериз Демократической партии в Мичигане в 2024 году свыше 13% избирателей выбрали вариант "не определился". В других штатах избиратели также высказали похожее мнение. Исследование Pew показало, что многие аналитики связывают отчуждение мусульманского мира от Демократической партии с разочарованием в действиях администрации Байдена по отношению к войне. "Многие представители арабской мусульманской общины Мичигана обратили внимание на расхождение между заявлениями демократов о ценностях и их действиями в отношении войны в Газе", — сказал Абдуррахман ас-Сайед изданию The Hill. Но история началась не с войны в Газе. Она только ускорила процесс, который развивался почти двадцать лет. В 2007 году Кит Эллисон стал первым мусульманином, избранным в конгресс США, затем к нему присоединился Андре Карсон. В 2019 году Ильхан Омар и Рашида Тлаиб стали первыми мусульманками в Палате представителей. В 2018 году Эллисон был избран генеральным прокурором Миннесоты и стал первым мусульманином, занявшим государственную должность такого уровня. Когда в начале 2025 года начал работу конгресс 119-го созыва, в Палате представителей США было четыре мусульманина: Андре Карсон, Ильхан Омар, Рашида Тлаиб и Латифа Саймон, согласно данным Pew Research Center. Так мусульманские политики начали занимать не только места в Палате представителей, но и другие государственные и исполнительные должности. Но одна важная ступень все еще оставалась недоступной — сенат. Почему они побеждают? Экономика важнее идентичности Примечательно, что эти победы были связаны не с кампаниями, построенными вокруг ислама, а с вопросами, которые волнуют широкие группы избирателей: стоимостью жилья, доступностью медицины, транспортом и образованием. Ас-Сайед проводил кампанию под лозунгом: "Деньги вне политики, деньги в вашем кармане, всеобщее медицинское страхование". В интервью Associated Press его спросили о влиянии веры на его политические взгляды. Он ответил, что связывает ее с социальной справедливостью: "Мы живем в эпоху исторического (экономического) неравенства". Ас-Сайед также добавил, что "большинство религий, особенно авраамических, возлагают большую ответственность на богатых". Мамдани, в свою очередь, построил свою кампанию вокруг проблемы роста стоимости жизни. Он обещал заморозить арендную плату, сделать дошкольное образование бесплатным, запустить бесплатные автобусы и создать городские продуктовые магазины. Хашми также сосредоточилась на вопросах снижения расходов, здравоохранения и образования. Позиции и штаты были разными, но главным вопросом для всех оставалась стоимость жизни. Эти кандидаты победили не благодаря тому, что они мусульмане, и не потому, что они скрывали свою религиозную принадлежность. Вместо этого они предлагали экономические решения, которые были понятны широкой общественности. Они рассматривали религию как источник ценностей, а не как отдельную программу управления. "Движение против денег" Кампания Мамдани выросла с примерно 300 волонтеров до более чем 10 тысяч участников во время праймериз. Как сообщает Associated Press, кампания поставила перед собой цель охватить более миллиона домохозяйств. Мамдани начал кампанию всего с четырьмя сотрудниками, а затем значительно расширил ее: он организовал более 500 мероприятий и привлек около 12 тысяч волонтеров. Его соперником был кандидат, получивший более 60 миллионов долларов внешней поддержки от независимых источников. Эта борьба все больше выглядела как столкновение низовой кампании с мощью политических денег. "Мы создаем массовое движение против денег", — заявил Мамдани. Великобританию может поджидать катастрофический распад Суровое испытание в ноябре Главное испытание для Ас-Сайеда еще впереди — ноябрьские выборы. Мичиган является колеблющимся штатом, где Дональд Трамп победил в 2024 году, и его борьба с Роджерсом может сыграть важную роль в определении расстановки сил в сенате. Он выиграл праймериз с небольшим перевесом, набрав менее половины голосов. Это означает, что ему нужно сплотить демократов и расширить поддержку среди независимых избирателей. Столкнувшись с обвинениями в антисемитизме из-за своей позиции по Израилю, Ас-Сайед заявил Associated Press: "Моя приверженность вашей безопасности — безопасности евреев — такая же, как и моя приверженность безопасности собственных дочерей". Но усиление роли мусульман в политике привело и к ответной реакции. Согласно данным офиса республиканца Кита Селфа, к июню 2026 года в группу "Америка без шариата" входили 68 представителей из 25 штатов. Рост числа участников этой группы показывает, что образ мусульман как угрозы стал одним из политических лозунгов среди части Республиканской партии. От представительства к лидерству На фоне этого разнообразия значение данного подъема выходит за рамки представления о единой мусульманской политической силе. Американские мусульмане не выступают как единый электоральный блок, и у их политиков нет общей программы. Вместо этого они прошли путь от борьбы за представительство к участию в управлении городами и штатами, выдвигая кандидатов, которые обращаются не только к своей общине, но и к более широкой аудитории избирателей. "Успех кампании Мамдани был связан не с тем, что он был американским мусульманином. Он добился его потому, что смог объединить многорасовое движение людей, которые хотели лучшего будущего для своих семей", — сказал The Hill Аббас Алавийе, соучредитель движения "Неопределившиеся" в Мичигане. Сила американских мусульман сегодня не столько в количестве их собственных голосов, сколько в способности выдвигать кандидатов, которые могут заручиться поддержкой избирателей, не являющихся членами мусульманской общины.