Почему бронетехника проигрывает дронам, а линия фронта расширяется? За время активного наращивания беспилотной составляющей подразделение поднялось с 230-го на третье место среди сил территориальной обороны. Наземные роботизированные комплексы все активнее вытесняют бронетехнику на фронте, а главным вызовом остаются вражеские дроны на оптоволокне.РБК-Украина поговорило об этом с комбригом 107 бригады ТрО Денисом Перчем.Главное:Дроны вместо пехоты. Еще во время боев под Бахмутом Перч понял, что FPV-дроны наносят врагу больше потерь, чем пехота, и начал масштабировать беспилотное подразделение, которое со временем выросло в роту "Фаворит".Рост бригады. За время его командования бригада поднялась с 230-го на третье место среди сил ТрО по результатам поражений и на 56-е – среди всех подразделений сил обороны.НРК вместо брони. Наземные роботизированные комплексы активно замещают бронетехнику на логистике и все чаще применяются для боевых задач и введения врага в заблуждение в его тылу.Расширение "киллзоны". Участки фронта, куда раньше можно было доехать на пикапе, теперь преодолевают пешком по 15–20 км, а главным нерешенным вызовом остаются вражеские дроны на оптоволокне.Путь к созданию дронового подразделения– Расскажите, пожалуйста, для начала о своем пути на службе. С чего начинали? Что развивали? Как внедряли использование дронов?– Я начал, как и большинство, 24 февраля 2022 года. Сначала я был в разведке – искал, в какое подразделение вступить. Не было много времени, хотелось успеть повоевать, потому что казалось, что это все сейчас закончится, а я не успею. Предложили мне идти в тероборону, которая как раз начала выходить на боевые. Думаю, подходит. Вступил в тероборону.Сначала попал в роту разведки, прошли определенную подготовку и сразу начали понемногу выезжать на боевые. Далее, уже в 2023 году, я начал заниматься разведкой – в разведывательной роте был взвод БПЛА для воздушной разведки.И я понимал, что за этим будущее. Мой товарищ, Герой Украины, покойный Барс, как раз перед контрнаступлением мы вышли на Харьковщину, и он показывал симулятор FPV-дронов. Говорит: ребята, готовьтесь, за этим будущее, скоро будем воевать такими дронами. Со временем я стал командиром разведывательной роты.Мы выполняли задачи под Бахмутом. Были ближние контакты с противником почти каждый день. Было страшное воздействие FPV-дронов на наши позиции. Я понял: столько потерь врагу пехотой мы не нанесем, сколько нанесем с помощью дронов.Ребят из взвода БПЛА я направил на обучение, они обучили тех, кто хотел развиваться в этом направлении. Мы купили, заказали 30 комплектов для FPV-дронов и самостоятельно их собрали.И прямо там, под Бахмутом, параллельно выполняя пехотные задачи на позициях, начали использовать FPV-дроны. Тогда же остановили и поразили танк, нанесли достаточные потери противнику. Я увидел, что это действительно работает, и начал это наращивать – так появилось отдельное подразделение, выросшее из разведывательной роты.Мой тогдашний комбриг, которому я об этом докладывал, сам видел эти успехи. Он планировал назначить меня начальником штаба батальона, но я сказал, что не хочу заниматься бумажной работой, хочу больше работать в полях с ребятами. Он ответил: хорошо, развивай дроны, пробуй.Мы создали роту, назвали ее "Фаворит", и начали наращивать именно беспилотную составляющую. Сначала – FPV-дроны и разведывательные, потом добавили крылья и бомберы. Со временем эта рота заняла второе место по системе "Дельта" среди всех рот обороны, входила в топ-50 подразделений. Так все начиналось.Масштабирование на уровне бригады– Как сейчас удается масштабировать это на уровне бригады, какие возникают сложности, а какие – наоборот, позитивные моменты?– Когда я принял бригаду, она занимала 230-е место по системе "Дельта" по поражениям и где-то 22-е среди сил территориальной обороны. За прошлый месяц мы уже на третьем месте среди сил ТрО и на 56-м, если не ошибаюсь, среди всех подразделений сил обороны. Я активно взялся за усиление беспилотной составляющей, поработал в батальонах с командирами.Большинство из них – мои друзья, командиры батальонов. Так случилось, что мы вместе росли, вместе развивались. У всех есть понимание, у всех есть адекватная ясность относительно того, насколько важна беспилотная составляющая.Сейчас наращиваем, особых проблем я здесь не вижу – коллектив у нас мощный, все развиваются, наращиваем экипажи, уже почти на 100% укомплектованы штатные, делаем внештатные экипажи, наращиваем средства. На тех участках фронта, где мы работаем, это чувствуется – результаты неплохие.Читайте также: "Москва пылала дважды": стоящая за рекордными ударами украинских дронов– Как у вас настроено сотрудничество с государством по поставке дронов, где вы их закупаете, через какие инструменты, маркетплейсы?– У нас все, как и у всех: государство выделяет определенные средства на прямую закупку дронов, часть средств поступает также через систему DOT-Chain. Мы стараемся планировать закупки наперед, в частности резерв, исходя из потерь средств за предыдущий месяц. Такое планирование позволяет иметь определенное количество дронов в запасе.В то же время то, что касается, например, FPV-дронов, – частоты и другие параметры меняются так быстро, что в основном приходится подстраиваться на ходу. У нас есть свои мощные лаборатории, которые вносят коррективы.С государством каких-то особых нюансов пока не возникает. Все, что может государство, дополняем через органы местного самоуправления – они тоже достаточно активны. На сегодняшний день могу сказать, что обеспечены неплохо.Развитие рынка производителей дронов– Как бы вы оценили изменения в оборонной отрасли производителей дронов за последние несколько лет? Насколько они стали мощнее, качественнее, произошли ли технологические сдвиги?– Изменения произошли. Если взять даже прошлый год – все еще осторожно относились к закупке дронов у того или иного производителя: брали небольшую партию на пробу, оно летало, но случались случаи, когда на пробе все хорошо, а после закупки партия уже не летает по тем или иным причинам. Это была довольно распространенная ситуация.Сейчас, во-первых, выросла конкуренция между производителями – они дают лучшее качество за меньшую цену. Во-вторых, действительно, в процессе применения производитель может заменить какие-то комплектующие в пределах той же ценовой категории, что-то улучшить бонусом или отремонтировать. То есть техническое обслуживание 24/7 – производители сейчас довольно неплохо на это настроены.Конечно, есть средства, которые пользуются чрезвычайной популярностью, на них очереди – по несколько месяцев. Без долговременного планирования закупок трудно выйти на стабильное ежемесячное количество. Надеюсь, это также выровняется.Отдельная тема – бомберы. С ними дефицит, они расходуются больше из-за активности вражеских перехватчиков и их тактики инфильтрации с целью акустической разведки: если противник фиксирует взлет нашего бомбера, навстречу ему вылетает вражеский перехватчик. Это на определенный процент увеличивает наши потери. Мы пытаемся с этим работать – комбинируем высокий полет с низким, – но проблема остается.Что касается дронов – прогресс чрезвычайный. Что касается бомберов – тоже разнообразие средств большое. Радует, что выбор отечественных разведывательных крыльев уже достаточно широкий. Очереди есть, надо ждать, но уже можно приобрести наше, отечественное разведывательное крыло неплохого качества.Противодействие вражеским перехватчикам и применение НРК– Как изменился вражеский ответ на развитие наших беспилотников, в частности их перехватчики?– О конкретных типах и видах я не вижу смысла долго останавливаться, так как противник тоже это наращивает. Особенность врага в том, что он берет наши наработки и быстро их масштабирует – благодаря своему ресурсу и масштабу на государственном уровне.Нам рано или поздно приходится с этим сталкиваться: появляется какое-то наведение, враг видит его эффект и сразу наращивает количество в разы. На первых порах применение перехватчиков действительно дало врагу определенный эффект на поле боя, немного отодвинуло наши бомберы. Однако мы нашли определенные способы противодействия, определенные возможности.К сожалению, сейчас не могу о них рассказывать, может, со временем. Но это работает, и врагу уже тяжелее выявлять наши бомберы. А если и выявляет – не всегда удается сбить наши средства.– Применяете ли НРК?– Да, мы активно применяем НРК (наземные роботизированные комплексы). К сожалению, бывает, что НРК едет только в одну сторону, назад вернуть уже невозможно. В то же время у нас довольно большое количество логистических миссий – как бомберами, так и НРК.За месяц бригада выполняет более полутора тысяч логистических миссий только бомберами, а если считать FPV и НРК – еще больше. НРК тоже у нас используется довольно активно.Хотелось бы остановиться на каком-то одном конкретном средстве, но не могу – все зависит от обстановки на поле боя. В определенные дни кажется, что стоит остановиться на маленьких средствах: они быстрее, дешевле, их можно оперативнее закупать. Но сталкиваешься с особенностями рельефа – и видишь преимущество другого, более тяжелого НРК.Он дороже, менее проходим, но мощнее и быстрее, хотя его потеря болезненнее – во-первых, дорого стоит, во-вторых, сложнее с логистикой перевозки.В итоге НРК – это довольно хороший выход из ситуации, которая сложилась из-за расширения "киллзоны". НРК отрабатывает себя очень неплохо.Бронетехника против НРК– Я слышал от разных производителей два почти противоположных мнения: одни говорят, что бронетехнику рано списывать, она еще может опережать НРК в защите. Другие – что НРК уже впереди, так как бронетехника большая, устаревшая, ее больше видно. Что думаете вы – стоит применять бронетехнику или полностью переходить на НРК?– На данный момент я вижу по своим батальонам на активных участках фронта: до последнего броня ездила, до последнего завозила на логистические хабы оборудование и имущество. Но сегодня это уже почти невозможно.Когда появляется что-то крупное и бронированное, у противника, так же как и у нас, работает система приоритезации целей – такая техника "стоит дорого" по баллам. На одну единицу такой техники слетаются десятки вражеских средств, чтобы ее поразить, шансов доехать почти нет.Поэтому я бы не рисковал личным составом и не сажал бы его в такую технику. Что касается самой техники – я бы поставил ее на паузу, посмотрел, что дальше будет происходить на поле боя. На данный момент я больше склоняюсь к применению именно НРК: во-первых, он маневреннее, во-вторых, вариантов маршрутов значительно больше, он менее заметен. В то же время перевозит не так много – и это страхует от серьезных потерь.– В последнее время были новости о том, что НРК сбрасывали на Кинбурнскую косу, сбрасывали с летательного дрона в тыл врага. Это единичные истории, или НРК действительно могут перейти от логистики и эвакуации к боевым задачам в тылу противника?– Я считаю, что могут, и однозначно перейдут. Многие подразделения уже применяют НРК как боевую единицу. Многие подразделения сейчас вводят врага в заблуждение с помощью НРК. Думаю, алгоритм еще до конца не отточен, но НРК точно будут заходить в тыл противника. И противник, вероятно, тоже будет применять это против нас.Уже сегодня штатная линейка НРК предусматривает довольно много машин, которые применяются как боевая единица со стрелковым оружием – как прикрытие и для нанесения основного поражения. На данный момент штаты определенных подразделений это уже предусматривают.Изменение линии фронта и технологические вызовы– Насколько все эти технологии изменили ширину "киллзоны"? Сколько она уже достигает километров?– По-разному. На некоторых, наиболее активных участках фронта это уже 15+ километров, которые надо преодолевать пешком до позиций, и 15-20 километров, на которые логистически необходимо что-то доставлять. Есть участки, где до позиций добираются три дня. Сам факт пребывания на позиции или дороги туда и обратно уже воспринимается совсем иначе, чем раньше.Это действительно элемент огневого воздействия, который раньше, возможно, недооценивали, а сейчас он существенно меняет обстановку. Я был свидетелем, как на определенных участках фронта еще можно было подъезжать к позициям на пикапах. Потом это стало два километра пешком, три, пять, десять – и сейчас везде так.Есть командиры с однообразной тактикой, которые не смотрят, что происходит на других участках фронта, и наступают на те же грабли, не готовы к изменениям.В целом враг внедряет централизованную вертикальную систему: если что-то делает, делает это довольно централизованно, шаблонированно. И благодаря этому можно изучать опыт на одних направлениях и понимать, чего ждать на других.Фото: Денис Перч (инфографика РБК-Украина)– То есть сейчас на всех участках фронта большая "киллзона", узких участков не осталось?– Да, сейчас на всех участках фронта пикапы не подъезжают – даже к точкам подлета не подъезжают, все пешком.– И каких технологических решений не хватает, чтобы остановить расширение "киллзоны"?– Как и противнику, так и нам большой вред наносят дроны на оптоволокне. Бороться с ними на данный момент сложно, конкретных средств противодействия нет. Есть наработки у тех или иных команд инженеров, не знаю, найдут ли они подтверждение на поле боя, но на сегодняшний день проблема довольно серьезная – это либо дроны на оптоволокне, либо дроны на цифровом канале. С цифровыми уже научились бороться, а вот с оптоволоконными – тяжело.Нужно какое-то техническое решение, которое позволит останавливать такие дроны. Если радиоуправляемые дроны мы научились глушить – влиять на управление, на видеосигнал, – то на оптоволоконные на данный момент повлиять на управление или картинку не можем никак. Это действительно большая проблема.– То есть, условно, нужен собственный РЭБ против оптоволоконных дронов?– Скорее средство противодействия – назовем это так.