Дамиан Эрнст, специалист по энергетике из Льежского университета, прогнозирует риск глобального энергетического коллапса. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Atlantico: Шок 2022 года, в начале конфликта на Украине, поднял цены на газ до 340 евро за мегаватт-час. Может ли нынешняя ситуация превзойти этот рекорд? Дамиан Эрнст: Прежде всего, нужно четко разделять два кризиса. В 2022 году удар пришелся именно на газ, нефть пострадала минимально. Сегодня ровно наоборот: нефть находится под прямым ударом. Блокировка экспорта из Черного моря в сочетании с потерями на Ближнем Востоке может создать глобальный дисбаланс в 17 миллионов баррелей в день. Последствия такого шока будут разрушительными. Цена на нефть может взлететь до 200 долларов за баррель — а до иранской войны она держалась на уровне 70 долларов. То есть рост в два, а то и почти в три раза. "Опасно". Война с Ираном бьет по карману: США опустошают нефтяные закрома — Новороссийский терминал не разрушен — его лишь остановили на всякий случай. Что опаснее: постоянная угроза атак или одно точечное уничтожение? — В этом вся проблема, и именно это делает ситуацию такой коварной. Пока инфраструктура не разрушена, все успокаивают себя: ничего страшного, достаточно будет просто перезапустить систему. Но тем временем наши запасы тают, тают и тают, а поскольку цены не растут по-настоящему, спрос тоже не падает. Это, примерно, как если бы у нас были пшеничные поля, которые продолжают давать урожай, но наши зерновые резервы день за днем изымаются. В тот день, когда кто-то действительно подожжет поле — то есть, когда инфраструктура будет реально уничтожена, — будет уже поздно бить тревогу: резервов, чтобы смягчить удар, просто не останется. Мы еще не на стадии чрезвычайной ситуации, но с каждым днем мы все ближе к ней. — К середине июля запасы газа в ЕС достигли лишь 52% от емкости, хотя европейский регулятор ACER требует заполнить хранилища на 90% к зиме. Это самое уязвимое место Европы — даже более серьезное, чем нефть? — Газ — да, очень тревожная история, потому что мы потеряли весь катарский газ, который составлял 20% нашего импорта СПГ. И теперь мы видим, что он уходит в Азию. В итоге мы с трудом заполняем свои хранилища. Есть и чисто регуляторная проблема: Европа ввела правила по выбросам метана, которые налагают огромные штрафы — до 10% от мирового оборота — на любого поставщика, который не сможет доказать, что правильно оценил свои выбросы. В итоге никто не хочет подписывать с Европой долгосрочные контракты, потому что после вступления правил в силу это подвергнет их штрафам. Такое регулирование было придумано в мире покупателей, когда газа было в избытке и у продавцов не было выбора, кроме как подчиниться. Сегодня, когда газа не хватает, правила диктуют продавцы. BMW примыкает к волне жесткой экономии. Сократят огромное количество людей — Если говорить конкретно: какое изменение в европейской энергетической политике позволило бы избежать катастрофы? — У меня нет волшебного решения. Я лишь констатирую, что политики недостаточно осознают: каждый день, по мере того как мировые запасы нефти продолжают снижаться, мы все больше оказываемся во власти любого нового сбоя или решения крупной страны-экспортера перекрыть кран. Первое, что нужно сделать, — это временно приостановить действие регулирования выбросов метана, потому что сегодня оно лишает нас газовых контрактов, в которых мы отчаянно нуждаемся. Второе — быть реалистами: к январю 2027 года мы не сможем отказаться от российского газа. Говорить это непопулярно, но у нас не получится. Европа также должна быть готова к тому, что некоторые игроки попытаются использовать энергетический шантаж, чтобы ослабить континент. Проблема действительно возникнет в ближайшие три-шесть месяцев, и тогда мы уже не сможем повлиять на объемы. Это катастрофа. И я думаю, что это только начало.