Собирали конденсат с переборок, грызли сухие макароны и прислушивались к звуку винтов спасательных судов за железным корпусом — 24 февраля 1972 года на первом советском атомном ракетоносце К-19 произошел пожар, унесший жизни 28 подводников. Двенадцать членов экипажа оказались замурованы в хвостовой части подлодки. Двадцать три дня они провели в кромешной темноте, без связи и почти без еды. РИА Новости узнало ранее неизвестные детали той трагедии. "Решили стянуть противогазы" "Пожар в девятом отсеке!" — голосовое оповещение и тревожные 30-секундные звонки пронеслись по коридорам подлодки в 10:23. Члены экипажа, не несущие вахту, еще спали. В походе у подводников особый режим дня — подъем в 11 утра. В десятом, последнем отсеке отдыхали после дежурства 12 моряков. Они не сразу поняли, что случилось, но моментально, как и положено по инструкции, задраили переборку — это спасло им жизнь. Патрулирование северной части Атлантического океана заканчивалось — до прибытия на базу оставалось восемь суток. На борту был сменный экипаж. Как объяснил РИА Новости капитан 1-го ранга Вячеслав Дмитров, назначенный командиром К-19 в 1979-м, в то время подводных лодок с ядерными ракетами у СССР было немного. Чтобы выполнить все поставленные задачи, каждая по два раза в год совершала боевые выходы. Соответственно, было две команды: пока одна в море, другая отдыхала. В 1972 году Вячеслав Александрович был помощником командира первого экипажа. Но обе команды общались, поэтому о деталях ЧП Дмитров знает не понаслышке. "В десятом отсеке в момент аварии находились семь матросов, три мичмана и два офицера. Капитан-лейтенант Борис Поляков как старший по званию принял командование отрезанным отрядом на себя. Если бы не его опыт, неизвестно, удалось бы ребятам спастись или нет", — говорит он. Почти сразу после возгорания краска на задраенной переборке между девятым и десятым отсеками начала пузыриться. Было душно, как в парилке. Нестерпимо пахло машинным маслом. Нескольким матросам стало плохо. "У них было всего четыре дыхательных аппарата с кислородными баллонами. Тем, кто терял сознание, Поляков давал их на несколько вдохов", — продолжает собеседник РИА Новости. Командир корабля Виктор Кулибаба дал команду на всплытие. Но подъем с глубины 120 метров в аварийном режиме невозможен: слишком большой расход воздуха. Всплывали штатно. Постов никто из вахтенных не покидал, даже когда угарный газ из эпицентра в девятом отсеке распространился по всему кораблю. Турбинисты надели спасательные аппараты ИДА-59. Но в них, уточняет Дмитров, очень быстро запотевали стекла — не видно приборов. И моряки решили стянуть противогазы, хотя понимали, что идут на верную смерть. Но и вести лодку вслепую было невозможно. "Чтобы винты вращались с заданной скоростью, нужно соблюдать определенные параметры пара. Для этого нужно следить за стрелками манометров. Позволить лодке всплывать неуправляемо было нельзя: почти всегда это чревато аварией турбины", — отмечает бывший моряк. Что происходило в остальных отсеках К-19, заблокированные в десятом не знали. Поняли, что лодка всплывает, когда почувствовали сильную болтанку: на поверхности бушевал восьмибалльный шторм. Затем погас свет. "Стали искать источники электроэнергии. У одного из матросов был магнитофон, из него вытащили батарейки. Из прибора для связи выкрутили сигнальную лампочку и соорудили импровизированный светильник. Свет включали, только чтобы найти провиант и осмотреть друг друга на предмет травм. И все равно хватило лишь на три дня. Дальше — почти три недели жить в кромешной темноте", — рассказывает Вячеслав Александрович. Кусок сахара, горсть макарон Провода связи перегорели. Уцелел только аварийный телефон, да и то на несколько суток. По нему Поляков сообщил в рубку о состоянии людей в отсеке, а также договорился о подаче воздуха — через трубопровод для дифферентовки. На подлодках — и тогда, и сейчас — в каждом отсеке есть аварийный запас еды. Но зачастую за время похода матросы втихаря его подъедают. Так было и в тот раз. В бочках команда обнаружила только три коробки рафинада, столько же трехлитровых банок сливочного масла, две банки квашеной капусты и пару мешков макарон. "Борис говорил, что всю еду разделил на равные части. Паек выдавали раз в день — по куску сахара и горсти макарон. Можно было съесть все сразу или растянуть на несколько приемов", — продолжает Дмитров. Варить макароны, естественно, было не на чем — приходилось грызть. Сахар сосали, как конфеты. "На всех была одна ложка — ее передавали по кругу. Еще лизали соль — это помогало при качке, ведь в надводном положении сильно мотает", — добавляет сын Бориса Полякова Андрей, с которым РИА Новости также удалось побеседовать. Несмотря на скудость пайка, все дотянули до спасения. Мало двигались, объясняет Дмитров. "Когда спасательная команда до них добралась, нести никого не понадобилось — все шли самостоятельно. Правда, многих поддерживали под руки", — уточняет он. Повезло и с питьем. Как раз в десятом отсеке стояла цистерна с технической водой. Мутная, отдавала ржавчиной. Но жажду утоляла. Потом подводники обратили внимание, что из-за разницы температур за бортом и внутри лодки на переборках скапливается конденсат. Его собирали полотенцами, выжимали, сливали в банку и пили. "Кроме того, Борису в голову пришла идея лить на горячую переборку воду. Это давало еще больше конденсата", — говорит Вячеслав Александрович. "По кругу вспоминали жизнь на гражданке" Восемь метров в длину, шесть в диаметре — не больше двух маленьких комнат в хрущевке. А тут еще стеллажи с четырьмя торпедами. Но даже на этом крошечном пятачке Полякову удалось организовать вахты. Отдыхающие лежали на палубе. "Сам он занял место у переборки — на всякий случай. Нет, наверх никто не прорывался. Но иногда заводили речь о том, что можно попробовать выйти к спасательной команде, — пересказывает воспоминания друга Дмитров. — Боря объяснял матросам, что сунуться в соседний отсек, не проверяя уровень CO, — это верная смерть. Ведь как раз угарный газ наиболее опасен при пожаре на подлодке. Достаточно несколько вдохов, чтобы потерять сознание. Кроме того, прорваться через разрушения все равно бы не получилось". Сколько времени придется провести в заточении, моряки не представляли. Но знали: их пытаются спасти. "Они слышали за бортом шум винтов. Понимали: если лодку дергает, значит, буксируют", — говорит бывший капитан. Чтобы поддержать моральный дух команды, Борис Поляков обязал всех рассказывать о своей жизни на гражданке начиная со школы. Один день — один рассказчик. И так по кругу. Сам Борис Александрович рассчитывал, что вызволят их дней через 15. Ошибся на неделю. Потом признавался, что самый сложный момент был, когда в середине операции спасательная команда вошла в девятый отсек, а там снова вспыхнул пожар. Отступили. Подводники слышали удаляющиеся голоса, но ничего не могли сделать. "Выходили с повязками на глазах" Все три недели спасательная операция не прекращалась. Первых членов экипажа удалось эвакуировать только через несколько дней. Вертолетом на подошедший к месту ЧП противолодочный корабль "Вице-адмирал Дрозд" перебросили 62 подводника. Пилоты работали в экстремальных условиях: из-за сильного шторма корабль кидало из стороны в сторону. Чтобы машина не потеряла равновесие, ее держали 30 человек — пока не наберет подъемную силу. Потом отпускали. Еще несколько человек эвакуировали "мокрым способом". К-19, хотя и не с первого раза, взяли на буксир. Преодолев около 3,5 тысячи километров, в начале апреля она прибыла в Североморск. К команде Полякова спасатели добрались 18 марта. Перед этим лодку хорошо провентилировали, чтобы минимизировать уровень CO. "С трудом спасатели открыли переборочную дверь — она буквально приварилась от температуры. Ребят выводили под контролем медиков. На глаза им надели черные повязки: все же три недели не видели солнечного света — ослепли бы", — говорит Вячеслав Александрович. Сложности никого не сломили. После срочной некоторые матросы продолжили службу мичманами. Борис Поляков тоже не подал в отставку. Умер он пять лет назад. На могильной плите сын попросил изобразить К-19. Похоронен Борис Александрович в Гатчине — где жил. Местное Морское собрание хочет назвать в его честь улицу и установить мемориальную доску в школе, которую он окончил. Невезучая Сама К-19 из-за этого и множества других инцидентов заслужила репутацию самой неудачливой в ВМФ СССР. Двое рабочих погибли еще до спуска подлодки на воду из-за пожара во время окраски трюмов. Затем, в 1961 году, при загрузке баллистической ракеты захлопнулась крышка шахты и насмерть придавила матроса. В первом боевом походе из-за аварии на реакторе погибли восемь членов экипажа. В ноябре 1969-го К-19 столкнулась с американской подлодкой USS Gato. Через 13 лет при ремонте в аккумуляторном отсеке возникла электрическая дуга. Несколько человек получили ожоги, один умер в госпитале. Тем не менее подлодка выполнила множество боевых служб и была в строю до 1990 года. Ее ходовая рубка как мемориал установлена в Подмосковье, на берегу Пяловского водохранилища.