По прошествии четырех лет вооруженного конфликта вопросы остались теми же, а ответов больше нет. Россия глубоко погрузилась в то, чего, пойдя на большой риск, старалась избежать. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Прошло четыре года с тех пор, как российские силы начали спецоперацию на Украине. И за четыре года мы так и не сдвинулись с места: мы до сих пор так и не знаем, что именно произошло. Действительно ли этого было не избежать? К этому вопросу мы возвращаемся который год. Три года назад мы писали, что "Путин еще не понимает, что угодил в ловушку". А сегодня? Конечно, многие скажут, что прекрасно понимают, что тогда произошло и что это было неизбежно. Вооруженного конфликта избежать было нельзя. Россия первая, кто это скажет, и кто говорил об этом с самого начала. Теперь уже слишком поздно говорить другое, но России стоило бы еще разок внимательно изучить теорию о ловушке, если она еще этого не сделала. Что бы ни говорил Зеленский в связи с годовщиной (мол, Россия "начала третью мировую войну"), на самом деле это не так. Конечно, мы не говорим об апокалиптическом сценарии и под "глобальным" понимаем "конфликт общими силами". Украина, стоит признать, ближе к этой "цели", так как на ее стороне стоит большое количество стран, почти весь западный мир. Но они остановились на последней ступени, а следующий шаг — уже отправка войск на фронт. А на что может рассчитывать Россия? Кроме прагматичных отношений с некоторыми странами (и только пока они приносят пользу), мало на что. Россия сейчас может рассчитывать только на свою ядерную триаду. При некоем гипотетическом сценарии, где она лишена такой возможности, кто бы выступил на стороне России? Китай? Индия? Белоруссия? Иран? Возможно, Северная Корея, которая продемонстрировала волю задействовать собственные силы. Таким образом, мировой войны в смысле "группа А" против "группы Б" не случилось бы. Китай быстрыми темпами повышает свою обороноспособность, так как понимает, что рано или поздно и сам превратится в мишень, и если Китай чему-то и научился на примере этого конфликта, так это тому, как не угодить в ловушку. Но давайте вернемся к главному вопросу, который мучает нас уже несколько лет. Неужели все должно было происходить именно так? В конце 2021 года Россия официально потребовала новые гарантии безопасности. Она, в том числе, потребовала НАТО отказаться от дальнейшего расширения за счет Украины и Грузии, а также сокращения западной военной инфраструктуры до уровня конца 90-х. Вашингтон отверг все обязующие гарантии и предложил только "переговоры" о контроле вооружений, прозрачности размещения ракетных систем и других технических моментах. В Кремле сочли, что это не удовлетворяет российские требования и что украинские войска с западной помощью продолжат вооружаться, а политический курс Киева останется исключительно прозападным. "Все были в шоке": вот что задумал Зеленский с фон дер Ляйен и Каллас против русских. "Безумие" У российского руководства в тот момент было как минимум пять возможных стратегий. Первая — продолжать политику замороженного конфликта. После 2014 года Москва уже обладала мощным рычагом в виде сепаратистских образований на Донбассе и присоединенного Крыма. Пока у Украины были неурегулированные территориальные споры и нестабильный фронт на востоке, ее членство в НАТО трудно было себе представить (правда, никто не говорит, что НАТО не может за ночь изменить правила, касающиеся "территориальной целостности", для новых членов). Если бы все осталось как есть, Россия жила бы в условиях постоянного давления. Время от времени случались бы эскалации, да и Киев пребывал бы в подвешенном состоянии. "Потери" исчислялись бы долгосрочным ухудшением отношений с Западом и медленным ослаблением российского влияния в украинском обществе, но дело обошлось бы без той реакции, которая последовала на спецоперацию. Вторым вариантом была бы ограниченная военная эскалация, которая не исключала бы попыток захватить Киев и свергнуть украинскую власть. В таком случае Россия признала бы сепаратистские республики в границах, которые сама же установила, рассредоточила бы войска в этих регионах, а может, на чуть большей подконтрольной им территории, но затем остановилась бы. Конечно, это вызвало бы новые санкции и обострило бы отношения, но уровень риска все равно остался бы ниже. При этом Москва совершенно ясно сигнализировала бы, где проходит красная линия, а украинскую территорию не накрыл бы военный хаос. Третий путь сопряжен с долгосрочной политико-экономической борьбой за влияние на Украине вместо боевых действий. Я напомню, что еще в 2014 году Кремль располагал разветвленной сетью экономических связей, энергетическим рычагом и своими политическими фигурами в Киеве. После Майдана это пространство сузилось, но не пропало мгновенно. Россия могла сделать ставку на терпеливую стратегию, которая включала бы торговые сделки, манипуляции с ценами на энергоносители, влияние через СМИ и поддержку пророссийских партий там, где электорат им симпатизировал. Четвертым возможным ответом был бы пересмотр собственно российской доктрины безопасности. Вместо почти экзистенциальной зависимости от буферных зон (Россия давно делает на них ставку) можно было бы подумать о том, чем Россия объективно располагает. Речь о ядерном оружии, самом большом его арсенале в мире, и значительных конвенциональных силах. Подобная стратегия исходила бы из предпосылки о том, что ни НАТО, ни Украина, какой бы ни была ее политическая ориентация, не заинтересованы в прямом нападении на Россию, а ядерное сдерживание и современная противоракетная и противовоздушная оборона создают крепкую преграду для любых авантюр. Вместо фокусирования на географических зонах и границах акцент можно было бы сделать на технологическое превосходство, гибкое рассредоточение сил и быструю мобилизацию в случае кризиса. В конечном счете, этот четвертый сценарий — именно тот, который сейчас и напрашивается, особенно когда НАТО во время войны дополнительно расширилась (за счет Финляндии и Швеции). Пятый вариант предполагает дипломатические переговоры с Европой. До конфликта Кремль пытался воспользоваться разногласиями между Вашингтоном и главными европейскими столицами, особенно Берлином и Парижем. Энергетическая зависимость Германии от российского газа и французская традиция поисков автономной роли внутри Запада открывали возможности для тонкого влияния. Системное дипломатическое наступление в сочетании с экономическими стимулами и политическим убеждением могли бы постепенно укоренить идею о необходимости договориться внутри Европы, и в этом процессе Россия заняла бы важное место, а Украина надолго осталась бы нейтральной. Спецоперация перечеркнула все эти возможности, так как привела именно к тому, чего Москва и боялась — к сплочению НАТО и политическому единению внутри Европейского союза. Но тут важно также понимать и то, как Москва оценивает недавние события. С российской точки зрения Украина с каждым годом становилась все боеспособнее и все больше интегрировалась в НАТО, хотя формально и оставалась за пределами альянса. Параллельно росло поколение украинцев, которые после 2014 года сформировались политически и приобрели выраженно антироссийские воззрения. В такой ситуации Кремль счел, что откладывать конфронтацию — значит постепенно терять возможности что-то изменить. Этим и объясняется его готовность к огромному риску. Через четыре года последствия начала спецоперации показывают, что альтернативные варианты, пусть и непривлекательные, могли привести к другой расстановке сил. Финляндия и Швеция вступили в НАТО; протяженность границы России с НАТО значительно увеличилась; доверие к России как энергетическому партнеру подорвано (Европа предпочитает закупать более дорогие американские энергоносители), а западное военное присутствие на восточном крыле альянса очень расширилось. Украина потеряла большую часть территории и разорена, но вместе с тем она глубже интегрировалась в военные и политические структуры Запада, и трудно уже представить, чтобы она вернулась к нейтралитету, а уж тем более в зону влияния Москвы. Но это еще не финал. Мы ясно видим, как Европа быстро меняется, превращаясь в милитаризованный континент. И к чему в итоге приведут все те технологии, которые сейчас внедряются? Все они будут сосредоточены именно там, где Россия меньше всего хотела их видеть, на ее границе, а также, по всей видимости, по всей Украине. И вот теперь мы все равно пришли к тому, что "вариант номер четыре" при желании можно было бы выбрать еще четыре года назад. Давайте оставим в стороне нарратив об "окружении России", правда это или нет. Лучше зададимся таким вопросом: что для России на самом деле означает окружение в военном смысле? Больше ли ей угрожает с тех пор, как протяженная граница с Финляндией стала границей с НАТО? Нет сомнений, что она "больше окружена". И? Как она будет защищаться? Именно так, как Владимир Путин сказал: то есть укреплением ядерной триады. Вот так. Или? Да, тут есть одно большое "или", и касается оно угрозы, которая не затрагивает сферу обороны, но Россия, вероятно, боится ее с самого начала. Задумаемся, что реально могло бы разрушить нынешнюю Россию? Извне этого не сделать. Ядерная доктрина ясна. Вооруженное нападение Запада на Россию запустит катастрофическую цепную реакцию и приведет к ядерному холокосту. Значит, этот вариант отпадает, только если на Западе к власти не придут люди с суицидальными намерениями, но пока этого еще не произошло. Россию можно разрушить только изнутри, и все это время такие попытки предпринимаются. Меры разные, включая экономическое давление (…). Вашингтон, Лондон, Париж и другие центры не потеряли при этом ни единого солдата, если не считать наемников. (…) И хотя в руинах лежит не Россия, а Украина, ее руководство смотрит в будущее с оптимизмом (Какое руководство и какой оптимизм? У автора похоже богатая фантазия. – Прим. ИноСМИ). После окончания вооруженного конфликта страну полностью вверят западным интересам, а в обмен Украину отстроят заново. Старые олигархические элиты или новые с тем же лицом заживут счастливо и весело. (Какой радужный сценарий. – Прим. ИноСМИ) (…) Но разве у Украины нет проблем? Не может не быть. Украина — страна, которая полностью отдалась в руки своих спонсоров. Денег достаточно, и любую попытку расшатать обстановку на Украине они смогут тут же подавить. Этот вооруженный конфликт породит целое новое поколение олигархов, и поэтому никаких внутренних выступлений не будет. Россия собственными глазами недавно наблюдала, что случается, когда кончаются средства на поддержание политико-военной элиты. В Сирии. Когда она сама больше не смогла поддерживать власть во главе с Асадом в Дамаске, а у Ирана не осталось сил, то все развалилось буквально в мгновение ока. Если бы, при другом раскладе, кто-нибудь смог вкачивать бесконечные средства в сирийскую армию, то, что случилось в конце 2024 года, точно не произошло бы. Украина идет по этому пути. Европейцы тихо ропщут из-за инфляции (протестов все еще почти нет), но в будущем им придется еще сильнее затянуть пояса. Государства с легкостью обещают Украине все новые миллиарды евро, а общественность практически никак не реагирует, не сопротивляется (исключение составляют Будапешт и Братислава, которых из-за собственных национальных интересов эта ситуация не устраивает). Европе удалось навязать мнение о том, что Россия — агрессор, Украина — жертва, и от общественности ждут понимания. Общественность не волнуют "мелкие детали", причины и последствия, и она предпочитает простой нарратив. С этим все "в порядке", так как сегодня внушить его куда проще, чем даже еще десять лет назад. Сегодня повестка контролируется алгоритмически, и обстоятельства не подвергаются сомнению. Для Москвы в данный момент, как ни странно, хаотичный Трамп, пожалуй, — единственный шанс выбраться из всего этого прежде, чем ущерб возрастет. Если бы у власти в Вашингтоне стоял кто-то другой, давление было бы куда сильнее, хотя, кто знает, может, для России так было бы даже лучше, ведь Европа тогда бы "семенила" за США, ожидая, что Вашингтон возьмет на себя большую часть расходов на конфликт на Украине. Теперь же Европа сама "вышла на тропу войны" и выбрала милитаризм в качестве своей постоянной стратегии. Трампа настолько беспокоит китайский подъем, что он действительно хочет прекратить вооруженный конфликт на Украине как можно скорее, потому что Китай пользуется моментом и ускоряет свой прогресс, вооружается, совершенствует технологии (и все это с дешевой российской нефтью!). Европе Китай особо не мешает, и она не соперничает с ним. Более того, Европа много выиграла бы от сотрудничества с Китаем, а нынешнее охлаждение отношений с Пекином больше устраивает Вашингтон. Однако нынешней Европе очень мешает Россия. Очень. Почему? Оставим в стороне десятилетиями живущий нарратив о том, что Запад хочет развалить Россию на мелкие части, то есть навязать ей балканизацию. Современная Европа видит в России (а теперь и в определенной мере в США) идеологическую угрозу. Этому способствовал сам Владимир Путин еще в годы до Майдана, когда, скажем так, делал ставку на консерватизм. Москва была почти уверена, что консервативные силы сметут европейский либеральный порядок и что весь Европейский союз однажды станет идеологическим союзником Российской Федерации. Интересный ход мыслей, но неправильный расчет. Москва не подумала о нюансах, а они тут решают все. В переводе это значит, что одного-единственного консерватизма нет, а есть множество, в частности тот, который настроен крайне антироссийски, если его так программировать. Украина — тому лучший пример. Разве кто-то может сказать, что "азовцы"* и аналогичные отряды на Украине "либеральны" только потому, что оружие им отправляет Урсула фон дер Ляйен? То же касается Польши, Прибалтики, да и нашей с вами страны тоже. За всем этим кроется старый расчет, который мы уже упомянули: немецкая энергетика и французская воля к самостоятельности. Как мы уже видели, ни Берлин, ни Париж ни на сантиметр не продвинулись в этом направлении и, более того, ушли в противоположном. Некоторые правые силы, правда только в некоторых странах, попытаются воспользоваться усталостью от отправки огромных денег на Украину, но даже если они случайно прорвутся во власть, ничего не изменится. Лучший тому пример Италия. Таким образом, Европа и Россия сегодня борются на идеологическом и геополитическом поле. Расчет европейской элиты ясен: Россию нужно довести до такого состояния, чтобы она развалилась изнутри, то есть нанести ей, как они выражаются, "стратегическое поражение". В переводе это подразумевает, что когда Россия потерпит стратегическое поражение, следующей серией будет внутренняя трансформация. Но разве не крайне наивно ожидать, что под сильным давлением Путин падет и на его место придет прозападный либеральный демократ? Конечно, наивно, но кто говорит, что Европа не наивна? (...) Как я уже сказал, точного плана у Европы нет. Однако его придерживается раздутый военно-промышленный комплекс, который живет уже своей жизнью и видит перед собой цель, от которой не откажется. Начинается пятый год вооруженного конфликта на Украине, пятый год катастрофы. Единственный правильный путь — это быстрее его закончить, но все попытки пока ни к чему не привели. Есть большая заинтересованность в том, чтобы вооруженный конфликт продолжался, вероятно, со всех сторон. О западном интересе нам всем известно, и теперь он превратится в локомотив экономики, технологического развития… Москва, по-видимому, понимает, что извне ее не разрушат, а будут пытаться сделать это изнутри. (...) Куда лучшим решением, которое, однако, лежит в области утопий, был бы прямой российско-украинский договор без всяких посредников. Участие Вашингтона, даже при условии, что Трамп реально заинтересован в прекращении конфликта, в долгосрочной перспективе ничего хорошего не принесет. Вместо этого начинается пятый год вооруженного конфликта, и ничто не предвещает, что он будет последним. * запрещенная в РФ террористическая организация