Этот богослов и сторонник теории справедливой войны понимал, что силу надо применять осмотрительно и осторожно, считаясь с последствиями второго и третьего порядка. Мы не задумывались об этом ни в Ираке, ни сейчас. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Мир — это не просто отсутствие страха. Он стабилизирует условия, в которых простые люди действуют, планируют, вкладывают деньги и создают семьи. Хаос, напротив, асимметричен. Он больнее всего бьет по тем, кто наименее подготовлен противостоять ему. Он заставляет людей бежать с насиженных мест, уничтожает и без того слабые источники средств к существованию и загоняет человека, будь то живущий от зарплаты до зарплаты гражданин, розничный инвестор или беженец, в худшие из возможных обстоятельств. Запад в ужасе. Выяснилось, почему Ирану удается столь эффективно поражать цели Поэтому о решении развязать войну нельзя судить только по намерениям и по непосредственному успеху. И здесь по-прежнему незаменим Аврелий Августин Иппонийский (в конце IV – начале V века епископ Гиппона Царского, ныне город Аннаба в Алжире, — прим. ИноСМИ). Он понимал, что силу надо применять осмотрительно и осторожно, направляя ее на восстановление мира, что требует учета последствий второго и третьего порядка. Отказ принимать во внимание такие последствия весьма поучителен, а сегодняшний конфликт в Иране характеризуется теми же закономерностями. Августин не идеализировал мир. Он понимал, что после грехопадения конфликт является постоянной чертой политической жизни. Однако он настаивал на том, что при применении силы нужно руководствоваться благоразумием, а не какими-то абстракциями. Если война справедливая, она должна быть нацелена на восстановление порядка, а не на удовлетворение каких-то идеологических или психологических позывов. Если говорить конкретнее, то правители несут ответственность не только за справедливость своего дела, но и за последствия решений, которые они навязывают своему народу. И в этом отношении американская война в Ираке была полным провалом. Доводы в пользу той войны, как они были представлены, основывались на смеси голословных утверждений: об оружии массового уничтожения, о демократизации, о преобразованиях в регионе, о престиже и репутации. Некоторые из этих утверждений оказались эмпирическими и ложными. Некоторые были просто безосновательными пожеланиями. Но даже если отложить в сторону вопрос о точности изначальных обоснований войны, надо признать, что была допущена фундаментальная ошибка с точки зрения предусмотрительности. В 2003 году Соединенные Штаты решили демонтировать иракский режим, не имея убедительного плана восстановления порядка. Это не просто тактическое упущение, это нарушение основополагающей логики учения Августина. Устранить существующую политическую структуру, какой бы порочной она ни была, не имея возможности заменить ее чем-то более устойчивым — значит, породить тот самый хаос, который, согласно логике, должна предотвратить справедливая война. И это был не абстрактный хаос. "Будете жить в аду": Трамп в нецензурной форме обратился к Ирану В Ираке крах существовавшего порядка привел к межконфессиональному насилию, перемещению огромных масс людей и дроблению общественной жизни. Больше всех пострадали не политические элиты, не идеологи, а простые иракцы, чья жизнь внезапно подверглась воздействию неподконтрольных им сил. Асимметрия хаоса во весь голос заявила о себе. Сдержать последствия не удалось. Дестабилизация в Ираке изменила соотношение сил в регионе таким образом, что Иран усилился, негосударственные субъекты получили больше власти, и это создало обширную дугу нестабильности, которая позднее даст о себе знать в конфликтах в Сирии и других местах. Идея о том, что смену одного режима можно осуществить с хирургической точностью, без каскада последствий, продемонстрировала опасную недооценку того, насколько глубоко политический порядок укоренился в истории, самосознании и структурах власти. И здесь аргументы выходят за рамки истории и перемещаются в плоскость сегодняшней опасности. Стратегические узости типа Ормузского пролива — это не просто особенности рельефа. Это рычаги мирового порядка. Через этот узкий морской коридор проходит примерно пятая часть всей нефти в мире, и поэтому Ормуз является одним из самых значимых мест на нашей планете. В условиях относительной стабильности даже враждующие между собой государства имеют тенденцию с большой сдержанностью относиться к таким узким местам. Игра опасна, но вполне понятна. Обычно есть одна главная сила, способная грозить перекрытием узкого места, но эту силу сдерживают ее собственные интересы. Однако хаос меняет порядок игры. Если такое государство как Иран не только подвергнется давлению, но и расколется на части, если его центральная власть будет ослаблена или рухнет, пролив в результате этого не станет свободнее и безопаснее. Нет, он станет намного опаснее. Вместо одной силы, в руках у которой рубильник экстренного отключения от сети, мы получим множество действующих лиц: группировки, фракции, боевики, различные марионетки. У них у всех будет мало возможностей и еще меньше стимулов для сдержанности. Мы уже видим появление первых форм такой динамики. Контроль над прохождением судов через Ормузский пролив стал избирательным, политизированным и обремененным множеством условий. Это узкое место сегодня больше похоже на пункт взимания платы, нежели на нейтральный водный путь. В то же время угрозы судоходству, перенаправление потоков энергоресурсов и фрагментированные механизмы правоприменения не сдерживают риски, а распространяют их по всей системе. А это намного хуже. Если смотреть на это с точки зрения теории игр, одного рационального субъекта, представляющего реальную угрозу, можно устрашить, сдержать, с ним можно поторговаться. Но это невозможно, когда действующих сил много, когда они разрозненны, обладают лишь частичными рычагами контроля и имеют неодинаковые стимулы. Система в таких условиях становится менее предсказуемой, менее управляемой и более предрасположенной к сбоям и краху с каскадом последствий. Иными словами, если будет не один контролер такого узкого места, а много — это не диверсификация. Это деградация. А благоразумие и осмотрительность как раз и должны предвидеть такие последствия второго порядка. Война в Ираке наглядно иллюстрирует, как такие издержки проявляются внутри страны. На войне гибли американцы. Тратились деньги в огромных количествах. Ослабло доверие к институтам власти, когда расширилась пропасть между тем, что было обещано, и тем, что было сделано. Опять же, не было равномерного распределения бремени. Основную тяжесть войны вынесли на себе те, кто воевал, и те, чье экономическое положение было в наименьшей степени защищено от макроэкономический нестабильности. Кто-то может сказать, что такой исход стал результатом плохого исполнения. Что если бы планирование проводилось лучше, если бы войск было больше, а принимаемые решения были бы другими, то война достигла бы своих целей. Сторонники такой точки зрения упускают из виду один очень важный и серьезный момент. "Сверхдержава-изгой": Трамп прошел точку невозврата. Это подарок для России Провальным было не просто исполнение. Провальной была сама концепция. В ее основе лежало предположение о том, что политический порядок можно быстро сконструировать где-то на стороне, что устранение режима естественным образом приведет к появлению лучшей власти, и что сложную ткань общества можно соткать заново в условиях внешней интервенции. Именно от такого абстрагирования предостерегает Авустин. Абстракция подменяет трезвую оценку того, как все реально работает, теоретическими выкладками о том, как это должно работать. Благоразумие в классическом понимании данного слова — это не робость. Благоразумие не исключает и не запрещает применение силы. Но оно требует, чтобы руководители несли ответственность за всю цепочку последствий, порожденных их действиями. Благоразумие не только спрашивает: "Это правое дело?" Оно задает и другой вопрос: "Что будет, если мы начнем действовать и потерпим неудачу?" В Ираке такие вопросы редко задавали и еще реже давали на них исчерпывающие ответы. Результатом стала не только неудачная война. Это была война, заставившая нести несоразмерные издержки тех, кто меньше всех защищен, как внутри страны, так и за рубежом. И она не принесла прочный и длительный порядок, которым можно было бы оправдать эти издержки. Вот почему уроки Ирака нельзя сводить к дебатам о провалах разведки и о тактических ошибках. Это уроки о пределах власти и о необходимости благоразумия. Это напоминание о том, что политическое сообщество — не чистый лист, не грубая заготовка, и что разрушить порядок намного легче, чем создать его. А прежде всего — это напоминание об ответственности. Когда государство решает начать войну, это для него не какое-то абстрактное упражнение. Оно принимает решение, которое отразится на жизни его граждан и других людей, причем зачастую непредсказуемо и неконтролируемо. Игнорировать асимметрию таких последствий — значит отречься от обязанностей, которые в первую очередь являются обоснованием политической власти. Взгляды Августина сохраняют свою ценность, потому что в их основе лежит реалистичное понимание человеческой и политической жизни. Мир хрупок. Порядок достигается ценой больших усилий. А начавшийся хаос редко ограничивается намерениями тех, кто его запустил. Иракская война — это конкретный пример того, что происходит, когда этими истинами пренебрегают, а также предостережение о том, что следующий цикл будет намного хуже.