Сами шутки — смешные. А вот системы, которые стоят за ними, и причины, по которым люди без конца пересылают военные мемы ради забавы, — куда серьезнее. Последние две недели заголовки новостей только и твердили, что о перемирии между США и Ираном, а также между Израилем и Ливаном. Эти события заодно навели на вопрос о том, как война расходится по сети. Ответ прост: через мемы. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Люди шутили про призыв. Делали подписи к картинкам: "Забрали в солдаты, зато теперь у меня есть гаджет с блютусом". Завирусился трек "Bazooka": пользователи шевелили губами в такт словам "Покойся с миром, бабушка, в нее угодила базука". Потом в моду вошли фильтры для фотографий с военной формой. А вслед за ними — посты американцев, которые рвутся в Дубай "спасать красоток". "Гнусные попытки переписать историю". Захарова вскрыла наглую ложь Запада По ту сторону Залива интонация другая, но инстинкт тот же. В мемах шутили: Иран отвечает Израилю быстрее, чем тот самый человек, о ком вы сейчас подумали. На картинках курьеры "уворачивались от ракет". А "праздничные образы на Курбан-байрам" сменились химзащитой и бронежилетами. Черный юмор — старейший способ справиться со страхом, попытка вернуть хоть какой-то контроль над ситуацией, которая контроля не оставляет. Пусть и на миг. Эта идея встречается в психологии и философии, в том числе у Фрейда с его теорией облегчения: юмор как разрядка напряжения. Однако соцсети меняют как масштаб, так и скорость работы этого защитного механизма. Одна шутка для маленького сообщества за минуты превращается в глобальный шаблон. Алгоритмам нет дела до глубины и точности. Им нужна вовлеченность. Быстрее всего разлетаются мемы без контекста — узнаваемые и простые для переделки. Адель Искандар, ближневосточный ученый и медиааналитик, отслеживает политическую сатиру с древности до наших дней: от запрещенных папирусов в Древнем Египте до карикатур времен революций и висельного юмора в современных войнах. "Там, где лишения, там и сатира, — утверждает он. — Там, где надежда потеряна, она еще живет в комедии". В сети эта традиция сохраняется. Но теперь она слилась с системами рекомендаций, которые специально удерживают внимание пользователя в постоянном движении. Мемы обгоняют факты Термин "мем" ввел Ричард Докинз в 1976 году в книге "Эгоистичный ген". Так он описал размножение идей — как у генов. Сегодня в интернете размножение работает по правилам медиаплатформ. Жизнеспособность означает общность. Мему нужна не правда, а чувство знакомости. Нужен верный формат, актуальный звук и короткий эмоциональный код. "Мем похож на вирус, — объясняет Искандар. — Не полетит — умрет". То, что бросается в глаза в сети, не всегда правда. Чаще всего это просто то, что удобнее переслать. А без контекста один кризис становится похож на любой другой. География влияет и на юмор, и на напряжение "Находясь далеко от очага, человек может создавать контент, где насмешка над угрозой не несет никакого риска, — поясняет Искандар. — А вблизи — это уже фатализм". Это разделение важно. Для одних война — медийный спектакль: ролики, нарезки, графики, заголовки, посты-отклики. Для других — сирены, неопределенность, отмена рейсов, рост цен, сообщения "ты жив?". Трампа огрели его же дубинкой: Иран "затроллил самого жирного тролля" Один и тот же мем в одной стране служит развлечением, в другой — средством эмоционального выживания. Пример — американский опыт насилия. Сат Джалли, профессор коммуникации Массачусетского университета в Амхерсте, говорит, что этот опыт "сильно опосредован". Западный мир в основном потребляет то, что американский исследователь в области коммуникации Джордж Гербнер называл "счастливым насилием": зрелищным, безнаказанным, без связи с последствиями. Джалли считает: события 11 сентября так и остались для Америки главным опытом политического насилия на грани войны. Все прочее — кино: далекие вторжения, разрушения как в блокбастере, логика видеоигр, франшизы про конец света. Подросток из американской глубинки, шутящий про призыв, берет образы из фильмов про зомби и супергеройских апокалипсисов. "Люди почти не говорят о том, как на деле выглядела бы Третья мировая, — утверждает Джалли. — У них нет образа реальной картины". Издали легко рассуждать о черном юморе как о способе справиться, изображать его милым и даже достойным восхищения признаком стойкости людей — включая тех, кто лишь рядом с угрозой, в странах Залива. Совсем другое дело, когда шутник находится внутри — как без преувеличения говорит Искандар — конца света. Пропаганда заговорила на языке мемов Мемы создаются не только пользователями. Государства тоже переходят на этот визуальный язык. Короткие ролики, киношный монтаж, отсылки к играм, ИИ-сценки, победные подписи, повествование через музыку. Они также обращаются к аудитории, которую сформировали десятилетия прокси-конфликтов. Для многих война — не опыт жизни, а театр: быстрая смена кадров, герои и злодеи, легкие победы, разрушения без последствий. Поэтому пропаганда в стиле мемов усваивается легче — она похожа на знакомый язык развлечений. Мемы, как правило, отражают уровень понимания и политические взгляды сообщества, которое их создало. Но то же верно и для государственного контента. В первые дни операции "Эпическая ярость" Белый дом выложил видео, в котором реальные съемки ударов по Ирану перемешаны с кадрами из голливудских фильмов и видеоигр. Все это — под тяжелый ритм и с лозунгом "Правосудие по-американски". Иран в ответ выкатил серию ИИ-анимаций в стиле конструктора Lego с изображением военной победы Ирана над США и Израилем. Белый дом заявил, что их ролики собрали более 2 миллиардов просмотров, однако аналитики считают, что иранцы их обогнали. Обе цифры, пишет Time, превосходят охват любого новостного репортажа о реальных событиях. "Каждая воюющая страна активно продвигает собственную стойкость и „нормальность“ как элемент государственной политики, а не личный опыт", — говорит Искандар. Родители должны это знать: необычные советы, как отучить детей от гаджетов Это не мемы в классическом понимании. Но они живут в той же среде вирусного контента, цель которого — вызвать отклик, разлететься и укрепить чувство принадлежности к группе. А когда пользователи с иронией переделывают такой контент, пропаганда летит дальше — под видом шутки. "Юмор — одна из сильнейших форм пропаганды, — заявляет Джалли. — Рассмешили человека — вы практически всесильны". Иллюзия понимания Главная угроза — не незнание, а мнимая осведомленность. Искандар говорит об этом, но тут же предлагает и более щадящее прочтение. "Лучшее применение мема, — объясняет он, — посмотреть на него, остановиться, подумать. Это запустит любопытство и желание узнать больше". Как перед картиной с Французской революцией: человек не уходит с полным знанием конфликта, но может сделать к нему шаг навстречу. Немецкое исследование 2024 года в Frontiers in Psychology выяснило: новости в соцсетях увеличивают у людей чувство осведомленности, но не реальные знания. Ученые назвали это "иллюзией знания". Опрос агентства по связям с общественностью и коммуникации ASDA’A BCW 2023 года с участием 3600 молодых арабов показал, что 61% все еще узнают новости из соцсетей, а телевизору доверяют 89%. В таком масштабе опасность не в том, что информации мало, а в том, что ее крупицы выдаются за целую картину. Если распространить этот вывод на мемы, то люди не остаются в неведении о кризисах или войне. Они с ними знакомы — а это, возможно, даже хуже. Незнание толкает на поиск ответов, а знакомство создает иллюзию их наличия. "Люди по большей части не анализируют мемы, — говорит Искандар. — Подавляющее большинство просто пересылает контент, почти не вникая". Джалли давно исследует в своих трудах, как медиа подают арабский мир Западу. Он проводит границу жестче. "Знать что-то и понимать — огромная разница, — заявляет он. — Понимание требует истории, куда более широкого временного охвата". Экономика внимания любит эти крупицы знаний, а не глубину. Кризисы приходят к пользователям в виде клипов, шуток, символов, обрывков новостей. Все это оторвано от систем, которые эти кризисы породили. "Мир дробится, — утверждает Джалли. — Раздробленная система не позволяет сложиться цельному пониманию происходящего". В результате публика узнает мем, повторяет заголовок — и не видит сам конфликт. Это настоящий кризис медиаграмотности. Избыток поверхностного знакомства, принятый за понимание. "Хотелось бы, чтобы людей это толкало разбираться в событиях внутри исторического контекста, но мы знаем: алгоритмы работают иначе, — говорит Джалли. — Стоит глянуть один мем — вам предложат другой. И все — вы на крючке". Лента новостей мчится со скоростью юмора. Война — нет. И когда кризис подается как контент, беда не в юморе, а в том, что люди перестали понимать, на что смотрят.