Класс британских управленцев стойко придерживается идеологии наперекор действительности, как и руководство СССР на позднем этапе его существования. "Теперь он в безопасности": британцы поддержали мать, увезшую сына в Россию Класс британских управленцев все больше напоминает руководство Советского Союза начала 1980-х годов. Эти люди знают, что грядут перемены, но изо всех сил стараются игнорировать данный факт, намереваясь поступать так как можно дольше. Кир Стармер играет роль Юрия Андропова. Когда-то он был внушающим доверие лицом системы, но сейчас руководит застойным режимом, в который мало кто верит, и чьи старые решения не имеют больше никакого эффекта. Когда время Стармера закончится, его на непродолжительное время сменит заместитель премьера Анджела Рэйнер или Эд Милибэнд, которые выступят в роли Константина Черненко. Это будет нелепый, похожий на марионетку руководитель правительства, раздираемого нерешительностью. Но грядут реформы. Своего часа ждет Найджел Фарадж, который готов сыграть роль британского Горбачева. Подобно СССР начала 1980-х годов, политическая косность и ужас при мысли о том, чтобы оспорить устаревшие догмы, поразили почти все уголки британских структур власти. Но есть человек, поставивший перед собой задачу провести генеральную уборку в коридорах власти с отстранением всех тех, кто считает своим долгом препятствовать переменам и защищать официальные догмы и установки. В глазах сторонников Фараджа, его отличает от других уверенность в том, что правительство в состоянии заниматься делом, а если ему что-то мешает, то эту помеху можно устранить. Этим он резко отличается от двух основных партий Британии. Лейбористы в особенности настолько погрязли в идеологическом конформизме, что не могут даже подумать о характере угрожающих стране проблем, не говоря уже об их устранении. Все их политические предложения похожи на беспомощную возню, от которой будет только хуже. Так, канцлер казначейства Рэйчел Ривз думает о введении государственного страхования дохода от аренды и о предоставлении автоматического временного убежища людям из Афганистана и Сирии. С другой стороны, тори по рукам и ногам связаны своим робким признанием того, что некоторые вещи просто являются табу по политическим причинам. Если государственная служба говорит, что Верховный суд этого не позволит, значит, делать это нельзя, и точка. Этот контраст подчеркнула партия "Реформировать Соединенное Королевство", эффектно представившая во вторник свою ужесточенную политическую платформу по вопросам иммиграции и депортации. Она вызвала волну критики, как со стороны комментаторов от истэблишмента, так и со стороны правых, которые назвали платформу непродуманной и поверхностной. Но ее резкие и прямолинейные формулировки нашли положительный отклик у ключевых сторонников. Такая аналогия с Горбачевым кажется уместной, поскольку Найджел Фарадж, судя по всему, предлагает Британии гласность, то есть, политическую открытость, которая позволяет государству преодолевать проблемы в том виде, в каком они существуют в реальности, без ограничений, налагаемых ортодоксальной теорией. Для нас закон о правах человека играет роль марксизма-ленинизма. Но помимо иммиграционной политики, необходимо заниматься государственными финансами. Несмотря на то, что гласность Фараджа, скорее всего, будет популярна среди значительной части электората, ему придется сопроводить ее британской перестройкой. Это мучительные и тяжелые экономические реформы, которые не будут популярны практически ни у кого. К 2029 году период застоя производительности в Британии будет длиться дольше, чем в брежневскую эпоху, а некоторые смелые реформы в плане предложения принесут перестройке пользу. Но в какой-то момент правительство реформаторов должно будет разобраться в запутанной системе льгот, пособий, перекрестных субсидий и основанного на потребностях ценообразования, которая фактически уничтожила свободный рынок в Британии и создала такое бремя, которое слишком велико и неподъемно для налогоплательщиков. Все это выдвинет на первый план важнейшие вопросы о том, для чего существует британское государство, и кому оно служит. Это поставит под сомнение основополагающие допущения, существующие с 1945 года, не говоря уже о тех, что появились в 1997 году. Эти допущения дороги как сторонникам реформ, так и нынешней номенклатуре. Политическая обстановка накалится, и люди, скорее всего, будут искать ответы в виде еще более глубокого радикализма по вопросам идентичности и принадлежности, чему Фарадж всегда решительно сопротивлялся. Подобно Горбачеву, Фарадж может оказаться в ситуации, когда будет отчаянно пытаться сохранить систему, которую он всю свою политическую карьеру пытался встряхнуть и реорганизовать, поскольку неподвластные ему экономические и политические силы завершают начатую им работу. Если это так, то единственный оставшийся без ответа вопрос — откуда появится британский Ельцин или даже Путин?