Конфликт на Украине заметно отошел на второй план в мировых СМИ из-за войны в Иране и ее последствий для международного порядка и глобальных энергетических рынков, особенно в контексте многочисленных заявлений самой заметной медийной фигуры — президента США Дональда Трампа. Однако при этом украинский конфликт далек от завершения и, напротив, вступил в крайне сложную и неоднозначную фазу. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> На этом фоне заявления министра иностранных дел России Сергея Лаврова на Анталийском дипломатическом форуме в субботу,18 апреля привлекли повышенное внимание. Слова российского дипломата вернули украинский конфликт в более реалистичный контекст, свободный от медийной полемики и политических интерпретаций. Глава МИД России дал понять, что вопрос возобновления переговоров по Украине не является на данный момент приоритетным для Москвы. Однако, отвечая на вопрос турецкого журналиста о возможности возобновления консультаций между Россией и Украиной в Стамбуле, он не исключил такой возможности, оставив этот вопрос открытым. "Россия нанесла три точечных удара". Скоро над целой страной зайдет солнце В своем кратком, но предельно ясном заявлении Лавров обозначил текущую стратегию Кремля. Он отметил, что, теоретически, "дверь открыта" для любых возможных переговоров, но на практике боевые действия продолжаются. Лавров фактически исключил переговоры из списка текущих приоритетов Москвы, отнеся их к области возможностей. Таким образом, переговоры становятся политическим инструментом, не оказывая реального воздействия на ситуацию на поле боя. Это понимание, на мой взгляд, согласуется с другими заявлениями российского министра, в которых он представляет вооруженный конфликт в более широком институциональном ключе — как элемент перестройки архитектуры европейской безопасности. Иными словами, для него, а следовательно, для Кремля и Путина, речь идет уже не только о российско-украинском конфликте — тех рамках, которыми украинское руководство и ряд европейских стран пытаются его ограничить. В турецкой Анталье российский министр вновь высказал идею, которая, как я уже упоминал, несколько месяцев занимает важное место в российском дискурсе, хотя и не находит должного освещения в международных СМИ. Однако на этот раз она была сформулирована более четко. Лавров заявил, что Европа не только поддерживает Украину, но и постепенно становится партнером в новой антироссийской военной структуре. Он имел в виду, что, по оценке российской стороны, в Европе формируется военный альянс, который включает Украину и не зависит от Соединенных Штатов. Его цель — противостояние России. Ранее российское Минобороны обнародовало перечень предприятий оборонной промышленности в ряде европейских стран и Турции, которые, как утверждается, участвуют в производстве и поставках Украине ударных беспилотников. В связи с этим Дмитрий Медведев пригрозил, что Москва может нанести удары по таким объектам, аргументируя это тем, что их продукция используется против России и представляет угрозу ее национальной безопасности. На Украине разгорается гражданская война: количество нападений утроилось В некоторых кругах все чаще возникает вопрос, который иногда переходит в возмущение: почему Россия не действует так, как Иран? Ведь Тегеран наносит удары по американским военным объектам в странах Персидского залива и по гражданским объектам, связывая их с США без убедительных доказательств. Москва же, напротив, обладает подтвержденной информацией о местонахождении и координатах военных заводов в ряде соседних и более отдаленных европейских стран, продукция которых, как утверждается, используется для нанесения ударов по целям на международно признанной территории России. Лавров также отметил, что достигнутые с Вашингтоном договоренности в рамках усилий по урегулированию конфликта осложняются вмешательством Брюсселя и Киева. По его словам, Соединенные Штаты стремятся в значительной степени переложить бремя противостояния с Россией на Европу, оставляя себе более широкий простор для маневра по другим направлениям, прежде всего в контексте соперничества с Китаем. Лавров предлагает переосмыслить суть текущего конфликта, который длится уже пятый год и во многом развивается по инерции, словно на автопилоте. Москва больше не рассматривает ситуацию исключительно через призму противостояния с Киевом, а видит ее в более широком контексте: как систему, которая всякий раз восполняет военный потенциал Украины, когда тот ослабевает или близок к истощению. По мере расширения европейско-украинского сотрудничества в сфере военного производства такое восприятие еще глубже укореняется в российских политических и военных кругах. Возвращаясь к заявлениям Дмитрия Медведева, следует отметить, что их нельзя правильно понять без учета выступления Лаврова в Анталье. Упоминая европейские и турецкие компании, которые производят беспилотники для Украины, и называя их "потенциальными целями", он не отступал от новой российской линии. Бывшие партнеры вдруг поняли: Путин не пошутил. Русские идут за ними Таким образом, мы можем констатировать, что Сергей Лавров фактически определил политико-стратегические основы этого нового направления. Европа становится частью военной логики, ее рассматривают как потенциальный оперативный тыл. Медведев, в свою очередь, усиливает эту линию, прямо заявляя о последствиях: если вы, европейцы, участвуете в производстве оружия, не думайте, что останетесь в безопасности. Пока что Владимир Путин ограничивается рамками украинского театра военных действий, не выходя за его пределы в плане географии военных ударов, несмотря на эскалацию риторики со стороны представителей его политического и военного окружения. Для стороннего наблюдателя это может показаться противоречием. Однако, исходя из моего анализа, такая логика поведения кажется осознанной стратегией. С одной стороны, Москва демонстративно повышает ставки в конфликте, а с другой — воздерживается от перехода к более серьезным действиям, которые могли бы привести к прямому столкновению с Европой. На мой взгляд, достижение полной победы требует такой степени эскалации, издержки которой в текущих условиях могут оказаться сопоставимыми или даже превышающими потенциальные выгоды. Более того, любые прямые удары по целям на территории Европы могут привести к обратному эффекту, способствуя консолидации общеевропейской позиции и ускоряя более глубокую и устойчивую милитаризацию континента. В этой связи не следует упускать из виду и ряд интеграционных инициатив Европейского союза, включая проект Шенгенской зоны, который остается в значительной степени нереализованным в первоначально задуманном виде. Вместе с тем он не был полностью свернут, равно как и другие проекты европейской военно-политической и оборонной интеграции, которые продолжают развиваться параллельно и в иных формах. Нынешняя российская стратегия, как я ее понимаю, основана на поддержании давления на Украину посредством интенсивных, хотя и не всегда последовательных ударов по промышленной, военной и энергетической инфраструктуре. Это, в свою очередь, ограничивает возможности Киева по восстановлению и наращиванию потенциала. В таком прочтении конфликт все больше выглядит как осознанная борьба за выживание с минимизацией потерь. Война в Иране — подарок для российской военной машины. И дело не только в нефти Действия России пересекаются с не менее значимым экономическим измерением. В настоящий момент ее экономика, по сути, функционирует в логике того, что можно назвать "военной экономикой", где такие инструменты, как валютный курс и его гибкое регулирование, а также фискальная политика используются для смягчения внешнего давления. Это особенно заметно на фоне роста цен на нефть, вызванного усилением напряженности на Ближнем Востоке из-за войны в Иране. Министр иностранных дел России Сергей Лавров связал вопрос энергетического сектора, динамику цен и текущие события, вызванные войной в Иране, с американской политикой. Он заявил, что Вашингтон стремится не только оказывать политическое давление на Тегеран, но и, возможно, в качестве одной из ключевых целей — если не главной — добиваться контроля над глобальными энергетическими маршрутами. Это, безусловно, серьезное заявление, по сути — обвинительного характера, исходящее от опытного дипломата такого уровня, как Лавров. Эта связь не может рассматриваться исключительно как ответ на вопросы, поднятые на дипломатическом форуме. Скорее, это отражает реалистичный взгляд России на текущий конфликт, который выходит за пределы Украины и охватывает вопросы энергетического баланса и глобального влияния. С этой точки зрения Европа, политическая элита которой отказалась от долгосрочных контрактов на закупку нефти и газа у России, не столько решила свои проблемы, сколько оказалась в еще более сложной ситуации. Прежняя, относительно стабильная зависимость от российских ресурсов была заменена более фрагментированной и менее предсказуемой системой, и невозможно с уверенностью сказать, как будут развиваться события даже в ближайшей перспективе. В свете всего этого общая картина после заявлений Лаврова в Анталье прояснилась: Москва не демонстрирует готовности к скорому миру, однако и не исключает полностью возможность его достижения. Кремль не стремится к быстрому урегулированию конфликта, Путин не принимает и не примет его "замораживания". В результате ставки повышаются, тогда как момент возможной развязки сознательно отодвигается как можно дальше.