Разговоры о крахе доллара и наступлении эпохи "нефтеюаня" бьют мимо цели. Налицо более масштабные и не менее значительные перемены. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> В этом месяце в считанные дни произошли события, которые обычно случаются раздельно и со значительным разносом по времени. "Не хаос, а нечто пострашнее". Мир стал совершенно другим Наследный принц Абу-Даби прибыл в Пекин, а председатель Си Цзиньпин использовал этот визит, чтобы изложить позицию Китая по войне в Иране, состоящую из четырех пунктов. Пакистан, который сегодня играет центральную роль в деле сохранения дипломатического диалога между США и Ираном, заявил, что дата нового раунда переговоров не назначена. Вашингтон усилил давление на покупателей иранской нефти и на банки, которые занимаются связанными с этим расчетами. Появились сообщения об использовании юаня при оплате прохода через Ормузский пролив. В связи с этими событиями возникает вопрос, который много лет витал в воздухе над мировыми энергетическими рынками, и который сегодня гораздо труднее игнорировать: а не появляется ли на свет "нефтеюань"? Посылка верная. Нефтедоллар по-прежнему занимает прочные позиции. Доллар преобладает в государственных резервах, в международных расчетах и в валютном обороте. На долю американского доллара приходится почти 57% раскрытых мировых государственных резервов, в то время как доля юаня не превышает 2%. Структурные преимущества доллара, к которым относится самый большой запас надежных активов, непревзойденная финансовая ликвидность и подавляющее присутствие на валютных рынках, не исчезнут лишь из-за того, что одна региональная война выставила напоказ новые противоречия. Нефтедоллар никогда не был только валютой счетов за партии нефти. Это целая система, связывающая ценообразование на энергоресурсы, трансграничное финансирование, накопление и безопасность резервов. Производители из стран Персидского залива зарабатывают доходы в долларах, переводят часть прибыли в долларовые активы и действуют в рамках регионального порядка, гарантированного американской военной мощью. Такая схема придавала доллару стратегическую глубину. Она связывала самое важное в мире сырье с самой важной в мире резервной валютой, а затем защищала первое и второе сделкой в сфере безопасности. Теперь эта сделка уже не кажется такой прочной и надежной, как прежде. Первая причина носит структурный характер. Углеводороды из Персидского залива все больше идут на восток. Китай стал важнейшим покупателем подвергнутой санкциям иранской нефти, а азиатские рынки сегодня потребляют подавляющую часть энергоресурсов, проходящих через Ормузский пролив. Центр спроса энергетической системы сместился в сторону Азии, а финансовая архитектура и структура безопасности по-прежнему опираются на атлантический порядок. Такая расстыковка имеет большое значение. Вторая причина — геополитическая. Продолжающаяся война стала проверкой для американского зонтика безопасности на надежность, причем она напрямую касается основ старой сделки. Государства Персидского залива не уходят с американской орбиты, не отказываются моментально от привязки к доллару и не продают свои долларовые активы. Но они теперь более открыто страхуют риски — в сфере дипломатии, в военных взаимоотношениях и в финансовой инфраструктуре. Весьма показателен разворот Абу-Даби в сторону Пекина в период войны и энергетического кризиса. Столь же показательно усиление роли Пакистана в посреднических усилиях, за которыми Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ) не захотели наблюдать со стороны. Когда у стран региона ослабевает уверенность в том, что одна зарубежная держава сможет гарантировать стабильность, они начинают искать запасные варианты в других местах. А за стратегией обычно следуют финансы. И здесь участником дискуссии становится нефтеюань. Нефтеюань — это нечто большее, чем пара нефтяных сделок с расчетами в китайской валюте. Ему требуется пригодная для использования схема: ценообразование, расчеты, платежные системы и определенная возможность хранить или переводить выручку в юаневые активы. Китай уже несколько лет выстраивает элементы этой схемы. Шанхайский нефтяной фьючерсный контракт предлагает ориентир, деноминированный в юанях. Китайская межбанковская система трансграничных платежей CIPS устойчиво расширяется в качестве площадки для расчетов в юанях. Китай и ОАЭ также экспериментируют с более прямым платежным подключением, включая механизмы цифровой валюты центробанка. Все это не может превратить юань в конкурирующую мировую валюту. Но инфраструктура более узкой схемы расчетов за энергоресурсы, в центре которой стоит Китай — это уже не игра воображения. Война в Иране придала этой схеме больше стратегической актуальности. Когда Вашингтон подает сигналы о том, что покупатели иранской нефти и банки, занимающиеся соответствующими расчетами, могут быть наказаны, использовать доллар становится не только дорого, но и опасно. Расчеты в других валютах из политических чаяний превращаются в практический обходной путь. Сообщения об использовании юаня в связанных с Ормузским проливом платежах важны по той же причине. Даже если эти операции будут носить ограниченный характер, останутся непрозрачными или случайными, они все равно переведут дискуссию из сферы абстрактной риторики о дедолларизации в плоскость практического применения в военное время. А это качественно иное событие, которое сильно отличается от привлекающих внимание, но в основном символических разговоров об установлении цен на нефть в юанях. Все это отнюдь не указывает на неминуемую денежную революцию. У юаня отсутствует экосистема резервной валюты, какая есть у доллара. У него нет глубины активов, конвертируемости, он слабо знаком странам с правовой точки зрения, и эти страны не испытывают большого желания накапливать юаневые запасы. Большинство нефтедобывающих стран Персидского залива также сталкиваются с ограничениями. Их системы валютных курсов, портфели активов и структуры национального благосостояния по-прежнему прочно привязаны к доллару. Любой резкий отказ от долларовых доходов немедленно вызовет массу вопросов о стабильности привязки и о доверии к капиталу. Странам залива нужны запасные варианты, но у них есть очень веские основания для отказа от беспорядочного выхода из долларовой системы. Более приемлемый вариант — это двухвариантная система, движение по двум направлениям. Доллар остается главной валютой для глобального ценообразования на нефть, для резервов и для безопасной переклассификации активов. Параллельно ему будет формироваться более узкий канал на основе юаня для торговли предназначенными для Китая энергоресурсами, для оказавшихся под санкциями поставщиков и для транзакций, которые не защищены от политической и военной турбулентности. Такая перспектива лучше подходит для текущего момента, нежели прогнозы о крахе доллара и заявления о приходе эпохи нефтеюаня. Масштабные изменения — они более тонкие и неуловимые, но не менее значительные. Старый порядок нефтедоллара был основан на предположении о том, что доллар в сфере энергоресурсов функционально незаменим. Война в Иране начала разрушать эти представления. Даже если давление будет сильным, мир не откажется от доллара мгновенно. Но он начнет выстраивать различные пути и схемы, чтобы зависеть от него в меньшей степени.