Разрыв в профессионализме между закаленными иранскими переговорщиками и американскими назначенцами из совсем иных сфер столь же катастрофичен, сколь и нелеп. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Представьте себе партию в покер, где один игрок десятилетиями отрабатывал каждый блеф, каждый жест, каждую закрытую карту. Его соперник сел играть в первый раз и полагается на чутье, нахрап и смутную надежду, что сила воли заменит ему мастерство. А теперь представьте, что новичок — это США, а маститый игрок со стажем — Иран. И на кону стоит не стопка фишек, а ядерное оружие, поставки нефти через Ормузский пролив и стабильность во всем регионе. Вот какова ситуация в начале 2026 года, когда закулисные переговоры между Вашингтоном и Тегераном стремительно близятся к провалу. По одну сторону стола сидят иранские дипломаты, которые занимались своим ядерным досье более двух десятилетий. Напротив них — застройщик, зять президента без какого бы то ни было политического опыта и бывший инвестор, подавшийся в политику лишь недавно. Исход практически предопределен. Без кардинальных перемен в кадрах и подходе США не добиться успеха на переговорах. Более того, им даже не достичь прочного и долгосрочного соглашения. Причина проста: нужны знания, умения, опыт и навыки — а у американской стороны их почти нет. Переговоры, предшествовавшие американским ударам по Ирану 28 февраля 2026 года и, по многим данным, их спровоцировавшие — яркий пример этого перекоса. Последовавшее за этим соглашение о прекращении огня уже дрогнуло и зашаталось. Оно чуть было не истекло на этой неделе, пока президент США Дональд Трамп не продлил его на неопределенный срок. Ожидается, что за стол переговоров в Пакистане вернется та же американская команда. Опытные дипломаты, эксперты по контролю вооружений и даже некоторые непосредственные участники говорят, что исход предрешен. Начнем с иранской переговорной группы. Министр иностранных дел Аббас Аракчи был бессменным участником важнейших ядерных переговоров с начала кризиса. Он был заместителем главного переговорщика Мохаммада Джавада Зарифа в 2015 году, когда был подписан Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД), подробнейшее соглашение о контроле вооружений в современной истории. Аракчи получил докторскую степень по политологии в Кентском университете и на протяжении своей карьеры кропотливо изучал все имеющиеся технические положения, механизмы проверки и рычаги воздействия. Подле него сидит Мохаммад-Багер Галибаф, спикер парламента, бывший генерал Корпуса стражей Исламской революции (КСИР) и бывший мэр Тегерана — человек, напрямую вхожий к новому верховному лидеру Моджтабе Хаменеи. А рядом с ним — Эсмаил Багаи Хамане, бывший постоянный представитель Ирана при ООН в Женеве, и Бехзад Сабери Ансари, доктор международного права, в прошлом консультировавший группу по СВПД. Это не политические назначенцы. Они — живое воплощение системной памяти иранской стороны. Разницу между реактором и каскадом центрифуг они знают назубок, как кардиохирург — между артерией и веной. А теперь давайте взглянем на американскую делегацию. Стив Уиткофф, специальный представитель президента, сделал карьеру застройщика в Нью-Йорке. Джаред Кушнер, зять президента, — тоже наследник состояния в области недвижимости, а его самое громкое дипломатическое изречение — это что его история прошлых соглашений на Ближнем Востоке его “не интересует”. Вице-президент Джей Ди Вэнс, возглавлявший первый раунд в Исламабаде, до прихода в политику служил в морской пехоте и занимался инвестиционным капиталом. Ни один из них не имел профессионального опыта в области ядерного нераспространения, контроля вооружений или внутренней политики Ирана, пока им не доверили этот сложнейший вопрос. Как свидетельствуют непосредственные участники переговоров в столице Омана Маскате, Аракчи не раз просвещал Уиткоффа по основным этапам производства ядерного топлива — в частности, растолковывал, в чем разница между обогатительной фабрикой и реактором. Только представьте себе: ведущему американскому переговорщику потребовался от иранского коллеги урок ядерной физики прямо во время обсуждения. И это не разовый инструктаж, а азы — основа, на которой будет строиться дальнейшее обсуждение уровней обогащения, ограничений запасов и сроков проверки. Но и это еще не все. Американцы вообще не ведут переговоры в привычном смысле. По словам профессиональных дипломатов, их подход — “изложить требования и ждать капитуляции”, а не кропотливо искать компромиссы, приведшие к появлению 160-страничного СВПД. Настоящие переговоры требуют понимания того, что действительно нужно каждой из сторон (а это не всегда совпадает с ее публичными заявлениями). Нынешняя команда, по мнению аналитиков, этим этапом пренебрегла. Аарон Дэвид Миллер, консультировавший шестерых госсекретарей по ближневосточным переговорам, отметил, что окружение президента даже не посовещалось с ним о том, чем чревата их максималистская позиция. Самые веские доказательства появились за несколько дней до ударов 28 февраля, когда, согласно сообщениям журнала Responsible Statecraft и Ассоциации по контролю вооружений, Уиткофф и Кушнер проинформировали Трампа о том, что иранцы “тянут время” и что “сделка” невозможна. Они рассказали президенту, что Тегеран хвастался тем, что обогащенного урана ему хватит на 11 ядерных бомб. Однако присутствовавшие в зале третьи лица, описывали ситуацию совершенно иначе: иранцы предлагали передать все свои запасы по условиям всеобъемлющего соглашения в обмен на смягчение санкций. Иными словами, в те же слова они вложили прямо противоположный смысл. Одно толкование сулит войну, другое — дипломатический прорыв. Человек, чья обязанность — доносить позицию Ирана до президента США, истолковал ее превратно — или, по крайней мере, неточно сформулировал, что не осталось незамеченным для присутствующих. Утверждается, что министр иностранных дел Омана, выступавший в роли посредника, был настолько встревожен, что вылетел в Вашингтон на экстренный брифинг, чтобы прояснить ситуацию. Однако к тому времени решение об ударах уже было принято. Американцы ведут переговоры с Ираном, словно разыгрывают партию в покер: играют закрытыми картами, блефуют и делают краткосрочные ставки. Их расчет на единственную выигрышную комбинацию — будь то максималистское требование, угроза применить силу или неожиданный ход, который приведет к победе. Иранцы играют в другую игру, пустившую глубокие корни в их самосознании. В персидской национальной борьбе кушти победа достигается не за счет единственного нокаутирующего удара, а за счет неустанных захватов, стратегического мышления и способности выдерживать давление, постепенно оборачивая вес противника против него самого. Борец внимательно следит за равновесием противника, выжидает, когда тот перенапряжется, и пользуется этим в своих интересах. Именно так Иран ведет свою дипломатию на протяжении двух десятилетий. Что еще удивительнее, за столом переговоров Иран не гнушается и приемами из покера — финтит, тянет время, высылает двусмысленные сигналы, — но по-борцовски. Когда американцы потребовали полностью прекратить обогащение урана, Иран предложил частичную заморозку. Когда Вашингтон вышел из СВПД в 2018 году, Тегеран методично преступал ее ограничения, шаг за шагом наращивая влияние. Каждое нарушение было борцовским приемом: не вспышкой гнева, а четко просчитанным движением, чтобы усилить нажим и вынудить другую сторону возобновить схватку. США же с их подходом из покера, напротив, рассматривает малейшую уступку как слабость Ирана. Медленной и упорной борьбы они не выносят. Отсюда и привычная схема: максималистские требования на старте, неизбежное разочарование, после чего либо крах, либо новое военное вмешательство. Внутриполитическая динамика Ирана — канонерки КСИР обстреливают суда, даже при том, что гражданские дипломаты утверждают, что Ормузский пролив открыт, — лишь мудрость иранских властей. Профессионалы точно знают, кто обладает реальной властью и какие красные линии нельзя пересекать. Американская команда этим похвастаться не может и продолжает наступать на одни и те же грабли. СВПД 2015 года потребовал многолетней работы экспертов из шести мировых держав. От участников нынешних переговоров ждут чего-то более сложного — причем в сжатые сроки и в условиях острой военной напряженности — хотя этим людям приходится объяснять на пальцах механизм обогащения урана. Даже скромное рамочное соглашение об общих принципах стало бы достижением, но оно лишь отложило сложнейшие вопросы на будущее. Мировые рынки судоходства и страхования не возобновят полноценное судоходство через Ормузский пролив, руководствуясь одними заявлениями для прессы — им необходимы реальные стабильность и спокойствие, за которые можно поручиться. По сути, ни одна из сторон не желает полномасштабной войны. Это создает возможности. Но даже они бесполезны, если нет людей, знающих, как ими воспользоваться. США раз за разом отправляют дилетантов на встречу с профессионалами, посвятившими этому всю жизнь. И пока это не изменится — пока опытные дипломаты, ученые-ядерщики и региональные эксперты не получат реальных полномочий — Америке не одержать победы за столом переговоров. Она лишь потеряет время, разбазарит свой авторитет и, как показало 28 февраля, даже упустит шанс избежать следующей войны.