Американские военные не одобрят вторжение и дали это понять Трампу за кулисами. Тем временем Иран действует все смелее, особенно после встречи в России. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> За воинственной риторикой Вашингтона все яснее просматривается другая динамика: американское военное командование, по крайней мере та его часть, которая вынуждена считаться с реальными возможностями, целями и последствиями, все менее склонна поддерживать продолжение войны в Иране. Политические высказывания все еще полны угроз, но военная реальность выглядит более отрезвляющей. Она показывает, что США вступают в следующую фазу не с новыми силами, а с ограничениями, израсходованными арсеналами и все более абстрактными целями. Все понимают, что в данном случае важно не то, что говорится публично, а то, что остается невидимым. Если бы Вашингтон готовился к серьезной наземной операции, то должен быть назначен командующий сухопутными войсками на уровне Центрального командования США (CENTCOM). Сейчас в структуре есть военно-воздушный компонент, морской компонент и командующий объединенными силами, но командной архитектуры, необходимой для полноценной войны на земле, нет. Это не значит, что не будет мелких вылазок или ограниченных операций, но для полномасштабной сухопутной кампании нет ни достаточно развернутых войск, ни ясной структуры. Сам этот факт ставит под вопрос тезис о том, что (масштабное) вторжение вот-вот начнется. Что мы наблюдаем сейчас в регионе, выглядит как восполнение ресурсов после почти двух месяцев боевых действий. Американские силы, отправленные в начале войны, как правило, располагают запасами на 55 — 60 дней. Поэтому сейчас на базы в Катаре, ОАЭ и других областях отправляются транспортные самолеты со снаряжением, боеприпасами и материалами, которые восполняют израсходованное. Но речи о расширении и преумножении ресурсов не идет. Америка не может непрерывно производить новые Patriot и THAAD, как не может и в мгновение ока восстановить запасы высокоточных ракет. Более того, именно эта война показала, насколько быстро расходуются эти ресурсы и насколько трудно их пополнять. По оценкам, ситуация с американскими ресурсами намного сложнее, чем признается на официальном уровне. Перехватчики PAC-3 для Patriot производились много лет, но значительная часть уже передана союзникам, часть израсходована на Украине, а другая — в текущем кризисе. При этом месячное производство не успевает за темпами большой войны. То же можно сказать о других высокоточных системах: крылатых ракетах, управляемых бомбах и перехватчиках. На этом оружии основана американская способность проецировать силу, но война с Ираном раскрыла, что и американский арсенал не бездонный. Если удары по Ирану возобновятся, США не только лишатся того, что есть у них сегодня, но и снизят свою возможность завтра сражаться с другими крупными противниками. Да, маловероятно, чтобы кто-то воспользовался "моментом слабости" и ударил по ядерной Америке, но с точки зрения военной бюрократии этот момент учитывать необходимо. Армия, которая не была и не будет полностью под контролем политики, просто не допускает таких ситуаций, которые мы могли бы назвать стратегическим дефицитом! Здесь возникает дополнительная напряженность между политикой и военными. Политическое руководство может требовать новых ударов, новых мишеней и новой демонстрации силы, но командующие ВВС и ВМФ должны ответить на простые вопросы: чего мы добьемся, во сколько это нам обойдется и что останется после? Если предыдущий раунд атак показал пределы американской мощи, то почему новый раунд должен привести к другому результату? Нет убедительных доказательств того, что новые бомбардировки заставят Иран капитулировать, вывести ракеты, открыть Ормузский пролив или сломят политическую волю Тегерана. Они лишь могут еще больше истощить американские запасы и спровоцировать более сильный ответ со стороны Ирана. Особенно тут важно то, что в какой-то момент даже упоминалась возможность применения ядерного оружия, но военное руководство якобы решительно отвергло эту идею. Если подобное действительно обсуждается, это говорит о том, насколько политическое руководство опасно дезориентировано. Но вместе с тем ясно, и это еще важнее, что внутри военной системы есть границы, которые нежелательно пересекать. Генералы, возможно, не могут публично бросить вызов президенту, но они могут заявить, что определенные варианты нецелесообразны, стратегически бессмысленны или приведут к катастрофе, которую Америка не сможет контролировать. Именно в связи с этим вопрос "Требуют ли генералы Трампа прекращения войны?" не обязательно означает, что они по политическим соображениям хотят мира, а скорее, что они видят с военной точки зрения, что продолжение ударов больше не гарантирует победы. Иран, в свою очередь, явно знает, чего хочет от переговоров. Пока Дональд Трамп публично заявляет о якобы разногласиях в Тегеране, реальность выглядит иначе: иранская сторона действует согласованно, ясно расставляет приоритеты и понимает, какими рычагами обладает. Визиты иранского министра иностранных дел в Исламабад, Оман, а потом в Санкт-Петербург выглядят не паническими метаниями дипломатов, а укреплением позиций на региональном и евразийском уровне. Кроме того, вчера Тегеран заявил, что именно США нужны переговоры, так как "они не достигли ни единой цели". Можно ли с этим поспорить? Нет, и этот факт сегодня ясно понимает и американское военное руководство, что бы Трамп ни говорил. Конечно, сегодняшняя встреча раскрывает и ключевую роль Российской Федерации. Заявление о том, что Иран и Россия — стратегические партнеры, не пустая дипломатическая фраза, а описание отношений, которые быстро крепнут. Иран для России не просто союзник против американского давления, но и ключевая точка северно-южного коридора, связывающего Россию, Каспийское море, Иран и Индийский океан. Важность этого коридора еще больше в момент, когда Запад пытается санкциями, блокадами и войной отрезать традиционные пути торговли. Иран превращается не только в военно-политического партнера Москвы, но и в инфраструктурно-экономический узел новой евразийской интеграции. Китай занимает такую же позицию. Пекин понимает, что каждый новый американский удар по Ирану дополнительно истощит американские запасы высокоточного оружия и ПВО, что в широком стратегическом смысле снизит возможности Вашингтона в ближайшем будущем всерьез угрожать Китаю. Кроме того, китайская зависимость от энергетических поставок и проект "Один пояс, один путь" делают Иран важным звеном в долгосрочном планировании. Китай, быть может, не хочет открыто вступать в конфликт, но вряд ли расстроится, если американская авантюра в Иране дополнительно раскроет слабые места американской военной машины. Европа, в свою очередь, по-прежнему воображает, что в силах ставить Ирану какие-то условия. Недавно Брюссель заявил, что "еще слишком рано" снимать санкции, и тем самым еще раз подтвердил, насколько далек от реальности. У Европейского союза нет военной мощи, нет энергетической независимости и нет влияния на переговоры, которые сейчас ведутся между Ираном, США, Россией, Оманом, Пакистаном и касаются евразийской архитектуры. Когда-то Европа была центром колониальной власти, промышленности и науки, но сегодня в нынешнем кризисе она выступает в роли политического придатка американо-атлантической системы, которая распадается. Если энергетический шок не спадет, именно Европа первой "взмолится о пощаде". Дональд Трамп может попытаться принудить армию к более радикальным шагам, но американская военная мощь ограничена. А американская дипломатия лишена ясности. Американские генералы, если они реально смотрят на вещи, видят, что продолжение войны не принесет стратегического результата. Иран, в свою очередь, выстраивает переговорную позицию с помощью Ормузского пролива, региональных связей, партнерства с Россией и собственной готовности держаться. При этом мировая экономика подаст самый ясный сигнал из всех: эта война больше не может продолжаться как политический театр. Если она затянется, падет не только Иран. Рухнут и иллюзии о том, что США все еще могут поджечь регион и самостоятельно решить, когда погасить пожар.