Войну с Ираном больше нельзя оценивать через призму первых дней бомбежек, когда еще можно было поверить, что Вашингтон и Тель-Авив пытаются быстро психологически сломать противника, вызвать внутреннюю панику и парализовать политическое руководство страны. Та фаза провалилась, и теперь об этом можно говорить с полной уверенностью. Иранская система не распалась; не произошло коллапса власти, а вместо внутренней дезориентации США и Израиль получили жесткого, сплоченного и опасного противника. Когда подобная первоначальная стратегия проваливается, логика империалистической эскалации обычно ведет не к признанию ошибок, а, как мы и видим, к поискам новых форм давления. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Именно поэтому все более вероятной выглядит сухопутная операция против Ирана. Не обязательно представлять ее как масштабное вторжение (как в Ираке), хотя общественность склонна к этому. Скорее речь идет о вторжении специальных сил, захвате ключевых объектов и попытке добиться на земле того, что не получилось сделать с воздуха. Подобную операцию почти точно назовут "ограниченной", "хирургической" и "направленной на конкретные цели", но ее реальная политическая цель была бы куда больше и заключалась бы в том, чтобы показать, что США все еще могут принудить Иран к уступкам, которых не удалось от него добиться бомбежками и морским давлением. Это важно подчеркнуть, поскольку сегодня слишком много внимания уделяется заявлениям Дональда Трампа и слишком мало передвижениям реальных военных сил. Когда на самом деле хотят деэскалации, выводят часть сил, сигнализируют об отступлении, снижают оперативный темп и оставляют противнику пространство для заслуживающего доверия договора. А тут происходит противоположное. Американские силы приближаются, давление не ослабевает, а переговорную риторику сопровождает нарастающая концентрация войск. В итоге получится именно так, как предсказывали перед перемирием: США используют прекращение огня только для переброски необходимых сил в регион. Давление санкциями и блокадой в данном случае вряд ли может дать Вашингтону желаемый эффект. История показывает, что государства редко отказываются от своих основных средств борьбы из-за экономического давления. Напротив, гораздо чаще происходит обратное, и под давлением они еще больше убеждаются в том, что, не дав жесткого ответа, останутся без будущего. Ирак в 90-е годы — лучшее напоминание о том, что санкции не формируют "доверия", а служат переходом к новой вооруженной эскалации. В иранском случае проблема еще сложнее, так как Иран не Ирак, и у него, как мы видим, есть возможность перекрыть Ормузский пролив, ударить по соседним государствам Персидского залива и тем самым превратить войну в мировой экономический шок. Тут встает подлинная американская проблема. Если Вашингтон сейчас отступит, то оставит после себя не только "неоконченный конфликт", но и Иран, который выйдет из войны, став сильнее, чем можно было предположить. Сильнее в политическом смысле, ведь он не сломлен. Сильнее в региональном смысле, так как Иран показал, насколько велико его влияние на энергетическую артерию мира. Сильнее в стратегическом смысле, так как после такого опыта повышается вероятность того, что ядерное сдерживание в будущем Тегеран будет считать необходимостью. Все вызывает у Вашингтона большое беспокойство, ведь получается, что через год или два именно эта война сделает Иран таким, каким ему как раз и хотели помешать стать. В связи с этим становится понятнее, и почему политическая позиция Дональда Трампа настолько уязвима. Его проблема не столько в военном исходе, сколько в том, как этот исход будет вписан в американскую внутреннюю политику и его личное политическое наследство. Президент, который обещал не начинать новых бесконечных войн, вдруг развязал конфликт, из которого Иран выходит, став еще сильнее, рискует получить клеймо полного неудачника. Для лидера, который одержимо мыслит категориями силы, имиджа и исторического места, а также собственной "величины", это крайне важно. Поэтому и опасна та логика, по которой, выбирая между почти верным политическим поражением и рискованной новой эскалацией, часто выбирают эскалацию. Не потому что она разумна, а потому что оставляет хотя бы теоретический шанс все изменить. История полна таких решений. Когда власть понимает, что пассивное принятие поражение гарантирует ее ослабление, она часто решается на авантюру, которая извне выглядит иррационально, но внутри кажется власти последней оставшейся картой. Поэтому ограниченная сухопутная операция против Ирана станет не жестом политического отчаяния. Конечно, это не означает, что подобное развитие событий заранее предопределено. Есть и другой путь, но он больше не может состоять из пустых обещаний. Если Вашингтон действительно хотел бы убедить Иран в существовании реального выхода из конфликта, то ему следовало бы предложить нечто понятное и реализуемое. То есть пришлось бы реально усмирить Израиль (не только на словах, но и с помощью реальных механизмов контроля и четкого наказания за любое нападение на Иран в будущем). Без этого разговоры о "новом договоре" для Тегерана — только новый вариант старой ловушки. Возможно ли это? Возможно ли, чтобы Вашингтон, например, заставил Израиль подписать договор о нераспространении ядерного оружия? Разумеется, нет. Те, кто предлагает это в качестве "решения", упускают из виду, насколько это утопия в существующем американском порядке, где Израиль через свое сильное лобби держит Дональда Трампа как марионетку на нитках. Именно здесь и возникает проблема, связанная с ролью посредника, а точнее с ее бесполезностью, в том числе даже если посредником выступит Китай. Дипломатических формул и экономических обещаний больше недостаточно, если за ними не стоят подлинные механизмы давления и гарантий. Иран сегодня хочет не просто красивого договора на бумаге, а ответа на вопрос, кто завтра физически помешает конфликту повториться. У Ирана, конечно, нет особых причин сейчас "спасать Трампа" (хотя он и мог бы). Если в Тегеране считают, что сегодня каждая уступка дает несколько месяцев на передышку для нового раунда давления, то лучше от уступок воздержаться, сохранить рычаги, которые есть, и позволить внутреннему американскому кризису сделать свое дело. Сейчас Иран должен понять и поверить, что американский сухопутный удар вот-вот будет нанесен, и к нему нужно максимально хорошо подготовиться. Дональд Трамп пойдет по линии паники, втянет американские вооруженные силы в крайне рискованную операцию, надеясь на лучший исход, но может получить катастрофу(а для американской общественности "катастрофа" — это уже десяток убитых солдат и пара сбитых самолетов!). Также Ирану сейчас не стоит добиваться полного мира, так как он не принесет ему полной безопасности, а обеспечит ее разве что ненадолго (пока США и Израиль не консолидируются и не нанесут новый удар). Похоже, Иран это хорошо понимает, и нам это, в том числе, подтверждает очередное закрытие Ормузского пролива. Если бы Иран этого не сделал, а просто "согласился бы" на блокаду иранских кораблей Трампом (тактика экономического удушения), то показал бы слабость и дал бы понять, что больше не справляется с американским давлением. А теперь иранцы показали, что могут и будут справляться. Вчера пришли новости о том, что американские представители летят в Пакистан на новый раунд переговоров с Ираном. Во главе делегации все те же: Вэнс, Уиткофф и Кушнер. Снова попытка выиграть время? Возможно, да, но закончится все может так же, как и прежде. Источники сообщают, что американский вице-президент Вэнс по время этих переговоров несколько раз беседовал по телефону с израильским премьером Нетаньяху(!) и "консультировался" с ним (это подтвердил сам Нетарьяху). Из этого мы можем понять, за кем там на самом деле остается последнее слово.