Мало кто разбирается в мировой экономике так же глубоко, как Гита Гопинат. Когда нужно оценить рынки и глобальные тенденции, к ее мнению сегодня прислушиваются особенно внимательно. Пятидесятичетырехлетняя уроженка Индии сделала себе имя на посту главного экономиста и первого заместителя директора-распорядителя Международного валютного фонда (МВФ). И на обеих должностях она стала первой женщиной. Прошлым летом Гопинат покинула МВФ и вернулась в Гарвардский университет в качестве профессора. Авторитетный журнал Foreign Policy включил ее в число "ведущих мировых мыслителей". В интервью она объясняет, почему следующий биржевой обвал может оказаться особенно тяжелым. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> NZZ: Госпожа Гопинат, конфликт в Иране усиливает неопределенность на финансовых рынках. Каких последствий для мировой экономики вы опасаетесь? Гита Гопинат: Все зависит от того, как долго продлятся боевые действия. Уже сейчас это ощутимый шок для мировой экономики. До начала конфликта нефть стоила около 70 долларов за баррель. Если средняя цена удержится на уровне 85 долларов, то глобальный рост в этом году будет ниже на 0,3–0,5 процентного пункта. Особенно сильно пострадает Азия, которая в значительной степени зависит от импорта энергоносителей с Ближнего Востока. Одновременно во всем мире ускорится инфляция — в среднем примерно на один процентный пункт. Рано радоваться. Снижение цен на нефть станет лишь временной передышкой — Вы описываете процесс стагфляции — самый сложный сценарий. — Иранский конфликт создал стагфляционный шок: рост производства замедляется, инфляция усиливается. Наблюдается дефицит не только нефти и газа, но удобрений и других промежуточных товаров. Многие последствия кризиса пока почти не видны. Так, повышение цен на удобрения отразится на стоимости продовольствия примерно через полгода. — Как этот конфликт меняет геополитический баланс сил между США, Китаем и Европой? — Геополитика сейчас влияет на мировую экономику сильнее, чем когда-либо. В прошлом году это было связано с таможенно-тарифным спором, в этом — иранским конфликтом. Эпоха "дивидендов мира" после холодной войны точно закончилась. Кроме того, США и Китай с 2018 года все заметнее расходятся в своих внешнеполитических позициях. За эти семь лет доля товаров, поставляемых в Америку напрямую из Китая, снизилась с 22% до 8%. Это уровень, который был характерен до вступления Китая во Всемирную торговую организацию. Отчасти это связано с новыми логистическими маршрутами и переносом производств. Мы недооцениваем, как быстро может меняться мир. — Где в этих изменениях находится Европа? — Все отчетливее виден глубокий разрыв между США и Европой. Для меня это стало самым большим сюрпризом 2025 года. В прошлом году произошло фактическое обрушение доверия к трансатлантическому сотрудничеству: его запустили торговые пошлины, а затем ситуацию усугубила угроза со стороны администрации США силой захватить Гренландию. Это сплотило Европу: ведущие политики дали понять, что Дональд Трамп, по их мнению, перешел красную линию. В Европейском союзе укрепилось убеждение, что зависимость от США нужно снижать. Это неожиданное и далеко идущее развитие. — Что такой вывод европейцев означает для будущего? — Европа и другие регионы будут сильнее опираться на самостоятельные решения, например, в обороне и в производстве вооружений. Я также ожидаю, что Европа попытается снизить зависимость от американских банковских инструментов вроде Visa или Mastercard в платежных системах и выстроит собственные структуры. То же относится к полупроводникам и другим ключевым технологиям. Тренд движется в сторону большей самодостаточности Европы. Мне кажется, что такое развитие необратимо: возврата к ситуации, которая царила до этого кризиса доверия уже не будет. "Пройдут годы": Брюссель виновато молчит. Без России ему не выжить — Многие из описанных Вами проблем связаны с политикой Трампа. Почему после окончания его президентского срока, по-вашему, не получится вернуться к прежнему статус-кво? — Этой администрации предстоит еще три года оставаться у власти, а за это время может произойти многое. Даже поражение республиканцев на промежуточных выборах в ноябре мало что изменит. Трамп нередко управляет через указы, а Конгресс может ограничивать их лишь в небольшой степени. Но главное, что панатлантический разрыв доверия настолько глубок, что сам собой он не "залечится". — Способна ли Европа вообще "отделиться" от США? — Это будет сделать непросто. Нужны сильное политическое лидерство и большие деньги. Для Европы это серьезный вызов. И все же континент пойдет этим путем. — Что такое решение будет означать для статуса доллара как главной мировой валюты? — Сейчас я не наблюдаю признаков принципиального ослабления доллара. Он остается доминирующей мировой валютой: около 60% валютных резервов, мировой торговли и международных облигаций номинированы в долларах. Иранский конфликт подтвердил и классический "рефлекс": в моменты напряженности инвесторы уходят в доллар как в "тихую гавань". Изменения наблюдаются лишь на периферии. Россия и другие страны, находящиеся под санкциями, такие как Иран, все чаще избегают доллара — отчасти в пользу криптовалют. Китай, в свою очередь, усилил роль юаня: сейчас половина его транзакций проходит в собственной валюте, а 15 лет назад этот показатель был практически нулевым. — США сильно зависят от притока иностранного капитала. Чистые обязательства перед остальным миром превышают 27 триллионов долларов. Это устойчивый тренд? Сможет ли Америка и дальше привлекать достаточно средств на внутренний рынок? — Эти 27 триллионов долларов часто неверно понимают. Лишь около 15 триллионов — это накопленный объем заимствований. Остальные 12 триллионов долларов связаны с переоценкой активов: американские акции и доллар за последние 15 лет заметно выросли. Если до этого повышения обязательства США в основном состояли из низкодоходных государственных облигаций, то затем зарубежный спрос на американские акции резко увеличился. — То есть это скорее признак силы? — Да, судя по всему, в течение последних 15 лет США воспринимались как самое привлекательное место с высокой доходностью на фондовом рынке. — Мировая экономика пережила сразу два шока — тарифный спор и иранский конфликт. И все же она функционирует удивительно неплохо. — Верно: несмотря на пошлины и политическую неопределенность, рост пока почти не сорвался. Но под гладкой поверхностью появляются опасные трещины. Чтобы структурные повреждения стали заметны, нужно время. Ту же картину мы наблюдали после Брексита: поначалу инвестиции даже росли. Сегодня же видно, что выход Великобритании из Европейского союза снизил ее экономический рост на 6–8 %. — В пользу более сильного роста, однако, говорят технологические прорывы в сфере искусственного интеллекта. — Да, есть распространенная надежда, что ИИ повысит производительность экономики и создаст новые рабочие места. — Вы настроены скептически? — Компании вкладывают в ИИ огромные суммы. Но измеримый эффект пока невелик. Поэтому остается крайне неясным, оправдаются ли высокие ожидания и потраченные средства. Тем более что ажиотаж вокруг ИИ заметно разогнал биржевые оценки. Похожее мы уже наблюдали на подъеме интернета: он действительно изменил нашу жизнь, но на финансовых рынках тогда надулся спекулятивный пузырь. Думаю, мы снова можем увидеть похожее падение. — По вашей оценке, такой обвал нанесет куда больший ущерб, чем пузырь доткомов (резкий взлет и последующий крах акций интернет-компаний — прим. ИноСМИ) в 2000 году. Вы называли сумму 35 триллионов долларов, которая может "испариться". Откуда такая цифра? — По двум причинам пересчет сегодня был бы куда серьезнее, чем тогда. Во-первых, американские домохозяйства гораздо сильнее вложились в акции. Если предположить падение котировок на 40 %, что сопоставимо с масштабом обвала времен "доткомов", то внутреннее богатство в США сократится на 20 триллионов долларов. Во-вторых, еще 15 триллионов долларов составят потери иностранных инвесторов, которые также заметно увеличили свое присутствие на американском рынке. Двуличие ЕС не знает границ: чуть прижало — побежали к России за помощью — Располагают ли государства и центральные банки достаточными инструментами, чтобы справиться с будущим финансовым кризисом? — Это справедливый вопрос. За последние годы бюджетно-долговая ситуация у государств заметно ухудшилась. Государственный долг США составляет 120% валового внутреннего продукта и, вероятно, к концу этого десятилетия вырастет до 140%. У центробанков тоже почти нет свободного пространства для маневра, чтобы снижать ключевые ставки. Их первоочередная задача — не допустить новой волны инфляции. Высокая цена на нефть осложняет эту работу. Не исключено, что Федеральная резервная система США будет даже вынуждена повышать ставки, а это может усилить вероятность коррекции на фондовом рынке. — По сравнению с Западом Китай выглядит устойчивее. Страна выдержала торговый спор с США и теперь может стать геополитическим выгодоприобретателем иранского конфликта. — Я бы оценивала ситуацию осторожнее, потому что китайская экономика сталкивается с серьезными проблемами. Я считаю их более тяжелыми, чем у США. Я имею в виду сокращение населения, все еще не разрешенный кризис на рынке недвижимости, слабое потребление и избыточные мощности во многих отраслях. Сценарий хуже Украины: эксперт поставил мировой экономике страшный диагноз — Зато по росту экспорта Китай показывает отличные результаты. Поставки как в Азию, так и в Европу заметно увеличиваются. — Действительно, падение экспорта на американском направлении Китай успешно компенсировал другими рынками. Но я сомневаюсь, что ставка на экспортный демпинг окажется устойчивой. Ни европейские, ни азиатские страны не будут терпеть это бесконечно. — Однако у Европейского союза до сих пор нет стратегии, как отвечать на растущую конкуренцию со стороны Китая. — В Европе ничто не делается быстро. Китай реагирует на такие изменения быстрее. Тем не менее я не теряю надежды, что континент сможет оживиться. Многое зависит от того, как пройдут ближайшие выборы в европейских странах. Они покажут, готово ли население поддержать необходимые реформы. — Как маленькой стране вроде Швейцарии выстраивать свою позицию, если мир распадается на враждебные блоки? — Прежде всего меня радует, что в эти необычные времена все еще есть надежные страны, где работают политические институты. Но в мировом кризисе Швейцария как небольшая открытая экономика тоже уязвима. Поскольку франк воспринимается как "тихая гавань", он чрезмерно укрепляется. Кроме того, экономика страны сильно ориентирована на экспорт и потому остро чувствует падение глобального спроса. — Со времен Второй мировой войны уровень жизни постоянно рос. Может ли эта тенденция теперь закончиться? — Мы уже некоторое время наблюдаем, что благосостояние населения почти не увеличивается. В частности, в Европе старение населения привело к снижению темпов экономического роста. К этому добавляется еще одна проблема: слишком мало средств направляется в производственные сектора экономики. Европа ни в коем случае не должна упустить шанс — нельзя отстать в новых технологиях и в буме искусственного интеллекта. — Значит ли это, что нам следует готовиться к снижению нашего благосостояния? — Я допускаю, что уровень жизни во всем мире в ближайшие десять лет может снизиться. Причины такого явления я вижу в потрясениях, которые испытывает основанный на правилах мировой порядок, а также в уже снизившихся темпах роста.