Возрождая атомную энергетику, нельзя забывать: атом — не "обычный" источник энергии. Тем более сейчас, когда конфликты со всей очевидностью показывают: ядерные объекты могут становиться военными целями. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Сорок лет назад взорвался четвертый реактор Чернобыльской АЭС. В атмосферу попало примерно в 30 тысяч раз больше радиоактивных веществ, чем за всю историю гражданской ядерной энергетики. Как ни парадоксально, эта годовщина совпала с запуском атомных проектов по всему миру. Во Франции в середине марта Эммануэль Макрон посетил стройку будущего реактора EPR в Пенли (Приморская Сена). Тогда же прошел пятый Совет по ядерной политике, на котором приняли ряд решений. Эти решения не вызвали почти никаких протестов — ни среди политиков, ни в обществе. Никто всерьез их не комментировал — ни сразу, ни спустя несколько недель, в годовщину чернобыльской катастрофы. Возрождение французской атомной энергетики стали считать необходимостью, которая не требует обсуждений. И причина не столько в климате, сколько в конфликтах на Украине и в Иране и вызванных скачках цен на нефть и газ. Тенденция сильная и касается не только Франции. Даже Германия, которая после Фукусимы (2011 год) взяла курс на отказ от атомной и развитие возобновляемой энергетики, снова остро ставит этот вопрос. В мае 2025 года Берлин пообещал больше не блокировать атомные инициативы на уровне Европы — так закончились давние разногласия с Парижем. А в начале апреля министр экономики и энергетики ФРГ Катарина Райхе (ХДС) заявила в интервью Financial Times, что Европа могла бы и инвестировать в эту технологию. Аналогичный разворот происходит в Бельгии: там в последний момент отменили закон 2003 года о полном отказе от атомной энергетики к концу 2025 года — всего за несколько месяцев до этого срока. Как политические конфликты меняют восприятие атома Ограничения, которые накладывает война, действуют как сильное обезболивающее: они заставляют забыть о катастрофах прошлого. Политики снова готовы считать атомную энергию "обычной". Но сейчас это утверждение дальше от истины, чем когда-либо. Конфликты на Украине и в Иране не только обнажили чрезмерную зависимость мировой экономики от нефти и газа, но и со всей очевидностью показали: ядерные реакторы (как и другие важные объекты, например, опреснительные заводы) могут становиться военными целями для власти, загнанной в угол. Сложнее в обеспечении безопасности Казалось бы, эти риски требуют особого внимания — они как никогда реальны. Но развитие атомной отрасли, вопреки этому, может лишь умножить уязвимость. Малые модульные реакторы (обычно мощностью около сотни мегаватт) — одна из разрабатываемых инноваций. Их можно использовать по-разному, например, для питания крупных центров обработки данных. А такие центры растут как грибы на многих территориях вместе с бесконтрольным развитием искусственного интеллекта. Пятый Совет по ядерной политике также поручил начать исследования для строительства "первого реактора на быстрых нейтронах" — уже в 2030 году. Однако такие реакторы считаются гораздо более сложными в обеспечении безопасности, чем классические реакторы. Во-первых, в них обычно используется жидкий натрий: он взрывается при контакте с водой и на воздухе может загореться. Во-вторых (и это главное), реакции деления на быстрых нейтронах гораздо сложнее контролировать, чем в обычных реакторах. В случае серьезной аварии (например, расплавления активной зоны) при определенных условиях нельзя исключить неконтролируемый разгон цепной реакции. Грааль, который требует мира Разумеется, реакторы на быстрых нейтронах — это Святой Грааль атомной отрасли: они могут потреблять (почти) все изотопы урана и плутония, а также большую часть ядерных отходов. Но искать этот Грааль разумнее в мире, где войны, попрание международного права и отрицание науки — исключение, а не норма. Риск связан и с политической непоследовательностью. Упоминание о возможном начале строительства реактора в 2030 году, вероятно, вызвало скрежет зубов в Комиссариате по атомной и альтернативным видам энергии Франции (CEA). Потому что экспериментальные реакторы на быстрых нейтронах работали во Франции с 1960-х годов (самый известный — Superphénix, закрытый в 1997 году). Последний из них, проект Astrid, закрыли в 2019 году, в середине первого срока Эммануэля Макрона. Когда рынок решает все Сегодня высокие цены на нефть и газ толкают мир обратно к атомной энергии. А в свое время другой рынок — урана — похоронил Astrid. В 2019 году цены на уран были такими низкими, что инвестировать сотни миллионов евро в реактор, который должен был уменьшить зависимость от импорта этого сырья, больше не имело смысла. Один из бывших Верховных комиссаров по атомной энергии, нарушив обычную для крупных чиновников сдержанность, заявил: "Семидесятилетние инвестиции республики выбросили на ветер" и назвал это решение "историческим идиотизмом".