Мало кто из аналитиков обращал внимание на связь между этими тремя событиями: ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> 1. В 2013 году Китай запустил инициативу "Один пояс – один путь", которая включает евразийский маршрут (Китай — Казахстан — Россия — Украина — Польша — Европа) и ближневосточный маршрут (Китай — Пакистан — Иран — Турция — Европа). 2. В феврале 2014 года при поддержке США произошел государственный переворот, в результате которого был свергнут пророссийский демократически избранный президент Украины. Это побудило президента Путина содействовать воссоединению Крыма с Россией и поддержать этнических русских в Донбассе в их противостоянии с Киевом. 3. В 2015 году президент США Барак Обама активно продвигал ядерную сделку с Тегераном, несмотря на возражения союзников в Тель-Авиве, Эр-Рияде и Абу-Даби, одновременно закрывая глаза на расширение иранского влияния в регионе. Противостояние Пекину стало ключевым приоритетом Обамы после того, как в 2010 году Китай стал второй по величине экономикой мира. Соединенным Штатам пришлось уйти с Ближнего Востока и переключить внимание на Дальний Восток, чтобы сдерживать растущее влияние Пекина. Предполагалось, что Китай повторит сценарий Германии после объединения в 1871 году, когда экономический рост вылился в военные амбиции, кульминацией которых стали две мировые войны. Ядерная сделка стала частью стратегии, направленной на сдерживание Ирана и превращение его в форпост против инициативы "Один пояс – один путь". Она предполагала сдерживание Тегерана при одновременном ограничении иранской ядерной программы. Похожая цель преследовалась и в отношении Украины: с одной стороны – через интеграцию Киева в западную систему безопасности и политическую архитектуру, с другой – посредством использования страны как рычага давления на Кремль, чтобы остановить сближение Путина с Китаем. Стратегия Обамы [в Киеве и Тегеране] провалилась. Когда в 2017 году Дональд Трамп занял пост президента США, его подход оказался прямо противоположным. Он проводил конфронтационную политику в отношении Тегерана. Трамп вышел из ядерного соглашения и в 2018 году ввел против Ирана беспрецедентно жесткие экономические санкции. В отношении Москвы он проводил политику сдерживания, что противоречило докладу о стратегии национальной безопасности, опубликованному Пентагоном и разведывательным сообществом в конце 2017 года. В этом докладе Россия и Китай были представлены как единая угроза для безопасности США. Однако, начиная с секретного визита Генри Киссинджера в Китай в 1971 году, американская политика традиционно проводила различия между Пекином и Москвой. Примечательно, что доклад расходился с политикой Обамы, рассматривая Иран как угрозу, что соответствовало курсу Трампа. Когда Джо Байден вступил в должность президента в 2021 году, он предпринял попытку вернуться к переговорам с Ираном о ядерной сделке в Вене (апрель 2021 г. – август 2022 г.) и значительно смягчить санкции против Тегерана. Однако с началом конфликта на Украине в феврале 2022 года стало ясно, что сформировался трехсторонний альянс между Китаем, Россией и Ираном. Он проявился как в военной сфере, так и через экономическую и энергетическую поддержку. При этом Китай, как отмечают эксперты, является экономическим и военным гигантом, но сохраняет зависимость от внешних энергетических ресурсов, что отчасти напоминает положение нацистской Германии и Японии во время Второй мировой войны. Позже американцы нашли "иранский след" в атаке ХАМАС 7 октября 2023 года. Те, кто следил за западными аналитическими центрами, рассматривали этот трехсторонний альянс как серьезную и беспрецедентную угрозу американской однополярности, возникшей после холодной войны (1947-1989 гг.). Белый дом рассматривал специальную военную операцию (СВО) России на Украине и события 7 октября как проявления стратегии этого трехстороннего альянса. Он считал, что последствия могут распространиться на третьи регионы, возможно, на Тайвань. Многие западные страны убеждены, что Китай внимательно следит за развитием событий на Украине, чтобы оценить свои будущие шансы относительно Тайваня. Поэтому Байден вместе с европейскими лидерами стремились "загнать Путина в украинскую трясину" в качестве сдерживающего сигнала для Китая. После событий 7 октября администрация Байдена начала проводить политику, отличающуюся от подхода Обамы, вновь сосредоточив внимание на Ближнем Востоке. Генерал Майкл Корелла, командующий Центральным командованием США (CENTCOM) с 2023 года, рассматривает Ближний Восток как стратегическую зону, через которую США могут оказывать давление на Китай, контролируя экспорт энергоносителей и морские маршруты их поставок. Любой, кто следил за действиями администрации Байдена после 7 октября, может заметить, как Соединенные Штаты сдерживали Израиль от атак на Иран в течение шести месяцев (1 апреля 2024 года был совершен авиаудар по иранскому консульству в Дамаске) и Ливан в течение 11 месяцев (взрывы коммуникационных устройств 17-18 сентября 2024 года стали отправной точкой для войны в Ливане). В этой войне целью Израиля было ослабление сильнейшего иранского крыла, что сочеталось с войной в Газе 2023-2025 годов, направленной на подрыв проиранского палестинского крыла. Между тем, авиаудар по иранскому консульству, а затем последующие удары по объектам в Иране (26 октября) стали американо-израильской прелюдией к началу целенаправленных действий против Тегерана, которого Израиль и США считают "главарем" региональных вооруженных сил. После 12-дневной израильско-американской войны против Ирана в июне 2025 года, за которой последовала новая американо-израильская агрессия 28 февраля 2026 года, стало очевидно, что конфликты, начавшиеся 7 октября, достигли своего апогея. Заявления премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху, сделанные в первые недели после 7 октября, о том, что "проблема в Тегеране, а не в южных пригородах Бейрута, Газе или Саады", стали преобладающими после возвращения Дональда Трампа в Белый дом. Однако между Вашингтоном, который стремится изменить политику иранского режима без его свержения, и Нетаньяху, выступающим за смену режима, сохраняются принципиальные разногласия. Соединенные Штаты опасаются, что падение режима приведет к хаосу с разрушительными и сейсмическими последствиями для всего региона. 12-дневная война не доказала стремление к смене иранского режима; напротив, многие восприняли ее как попытку США укрепить свои позиции в переговорах с Тегераном. Тем не менее, операция 28 февраля указывает на более широкую американскую цель в отношении Ирана – перекройку карты региона в сторону "ближневосточного НАТО". Это согласуется с планами США по восстановлению однополярного доминирования, начавшегося в 1989 году, через демонтаж трехстороннего альянса Китая, России и Ирана. Цель заключается в ослаблении Ирана либо через подрыв его внутренней стабильности, аналогично тому, как это произошло с Саддамом Хусейном после войны 1991 года, либо путем принуждения к политике, выгодной Вашингтону. Между тем, украинский план Трампа предполагает политику умиротворения Владимира Путина, даже если это идет вразрез с интересами Европы. Россия и Иран считают, что эти действия направлены на ослабление Китая в его противостоянии с Соединенными Штатами. Они предполагают, что из-за этого Пекин станет более уязвимым к потерям ближневосточных и российских энергоресурсов, что напрямую угрожает его экономической и стратегической стабильности. Америка меняет стратегию в отношении Тегерана; и она значительно отличается от политики администрации Обамы. Теперь Иран оценивается не через призму политики умиротворения или безрезультатных переговоров по ядерной программе, а через исторические примеры. С одной стороны – так же, как Лондон рассматривал египетского правителя Мухаммеда Али-пашу во время войны 1840 года, с другой – как Вашингтон оценивал президента Египта Гамаля Абдель Насера во время войны 1967 года. В обоих случаях эти действия рассматривались как самостоятельные проекты, направленные на контроль над регионом, который генерал Шарль де Голль называл "сердцем мира", и в случае успеха могли радикально изменить международный баланс сил. Первая атака была совершена в 1840 году, вторая – в 1967 году, а третья – в 2026 году. Во всех трех случаях действия велись против стран, которые в тот период рассматривались как "региональные сверхдержавы".