С окончания Второй мировой войны безопасность Западной Европы обеспечивали Соединенные Штаты. Под этим надежным зонтиком европейские страны смогли сосредоточиться на экономической интеграции, не жертвуя при этом своими демократическими институтами. Сложилось четкое разделение труда: Вашингтон отвечал за оборону континента, а Брюссель постепенно наращивал экономическое влияние. Сегодня эта схема дает сбой. Президент США Дональд Трамп требует от Дании Гренландию, публично оскорбляет европейских лидеров и вмешивается в их внутренние дела. А на днях и вовсе пригрозил: если союзники по НАТО не поучаствуют в открытии Ормузского пролива, "будущее альянса окажется под большим вопросом". Трамповская конфронтация заставила таких лидеров, как президент Франции Эмманюэль Макрон, заговорить о необходимости "стратегической автономии" от Вашингтона. Аналитики Foreign Affairs — среди них Эрик Джонс (Erik Jones) и Маттиас Матейс (Matthias Matthijs) — предлагают Евросоюзу взять на себя больше ответственности за собственную безопасность. По их мнению, это часть более амбициозной задачи: превратить ЕС в "глобальную державу", способную противостоять политике Трампа. ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>> Это было бы ошибкой. Евросоюз — это инструмент экономического сотрудничества. Это мирный проект, а не военный. В этом начинании он был чрезвычайно успешен, достигнув своей основополагающей цели — экономически связать Францию и Германию. Но этот успех требовал неизменной приверженности Вашингтона НАТО. Изменение этого порядка создало бы напряжение между государствами-членами, которое в конечном итоге поставило бы под угрозу существующие структуры европейского сотрудничества. Еврокомиссии необходимо отступить и позволить коалициям национальных государств — как внутри блока, так и за его пределами — развивать новые межправительственные партнерства. Только через этот процесс Вашингтон и Брюссель смогут укрепить европейскую безопасность — и обеспечить выживание самого европейского проекта. Закладывая основы Перед лицом угроз Трампа европейские лидеры, включая Макрона и председателя Еврокомиссии Урсулу фон дер Ляйен, заявили, что Европа должна действовать как глобальная держава. ЕС, хоть и демонстрирует растущий энтузиазм в отношении принятия на себя этой роли, не в состоянии это сделать. Напротив, Брюссель сейчас нуждается в Вашингтоне больше, чем когда-либо прежде. Причина этого проста: исторически силой, в наибольшей степени ответственной за европейскую интеграцию, были Соединенные Штаты. Поддержка Вашингтоном единой Европы восходит к концу Второй мировой войны и убеждению администрации Трумэна в том, что интеграция была наиболее эффективным способом восстановить разрушенный континент и остановить распространение коммунизма. Американский подход приветствовался не всегда. В частности, британское правительство рассматривало стремление Вашингтона к европейской интеграции как внешнее вмешательство, угрожающее демократическим системам правления Европы. Поэтому изначальные институты европейской экономической интеграции были спроектированы так, чтобы дополнять, а не подменять национальный суверенитет. Этот компромисс оказался необычайно устойчивым. Европейские лидеры работали над устранением барьеров для коммуникации и обмена, начиная с создания Организации европейского экономического сотрудничества в 1948 году и Европейского объединения угля и стали в 1951-м. Шесть лет спустя ЕОУС было преобразовано Римским договором в Европейское экономическое сообщество. По мере углубления и расширения европейского проекта пускали корни институты и агентства экономической интеграции. Этот процесс, однако, не сопровождался аналогичной интеграцией оборонных возможностей. После того как в 1954 году Французское национальное собрание проголосовало против идеи Европейского оборонительного сообщества, никакой значимой общей оборонной политики разработано не было. Вместо этого НАТО обеспечила рамки для взаимной обороны через межправительственное сотрудничество, закрепив союз Европы с Соединенными Штатами против СССР. Взамен Вашингтон согласился с тем, что ему придется нести основное бремя финансирования и развертывания военных средств, необходимых для сдерживания Советов. Окончание холодной войны принесло перемены. В ответ на падение Берлинской стены в 1989 году и объединение Германии в 1990-м Вашингтон работал с Парижем и Берлином над продвижением более тесной европейской интеграции. Маастрихтский договор 1992 года, учредивший Европейский союз, обязывал подписантов к "все более тесному союзу" как в экономическом, так и в политическом смысле, что достигалось отчасти путем создания евро. Чтобы предотвратить чрезмерную экономическую дискриминацию Соединенных Штатов, договор был увязан с созданием Всемирной торговой организации и новым, юридически обоснованным подходом к обеспечению честной практики в международной торговле. Даже ограниченный уровень интеграции, предложенный Маастрихтом, столкнулся с трудностями у государств-членов. Датские избиратели отвергли договор на референдуме, и Копенгагену впоследствии предоставили ряд исключений, чтобы обеспечить его согласие. Во Франции избиратели одобрили договор, но лишь 51% голосов. Парламентская ратификация расколола британскую Консервативную партию, фатально ослабив правительство премьер-министра Джона Мейджора. Если бы Маастрихтский договор включал реальное обязательство по общей обороне, ратификация оказалась бы невозможной. Тем не менее, старая сделка сохранялась. Военная мощь США гарантировала, что европейские страны могли углублять экономическую интеграцию и заниматься расширением, оставляя без внимания вопрос общей обороны. Ценность этого разделения обязанностей ценили в Вашингтоне, и наиболее ясно это выразил сенатор США Ричард Лугар в речи в 1993 году. НАТО, утверждал он, необходимо, чтобы предотвратить превращение "здоровой национальной гордости", необходимой для мирного и процветающего континента, в "разрушительный ксенофобский национализм". Если альянс распадется, предупреждал Лугар, "существует опасность, что Европа снова может развалиться по швам". Тектонические сдвиги Между терактами 11 сентября 2001 года и вводом российских войск в Крым в 2014 году угроза Евроатлантическому региону исходила главным образом от глобального исламистского терроризма. Теперь эта угроза исходит гораздо ближе к дому — факт, подтвержденный полномасштабными боевыми действиями президента России Владимира Путина на Украине в 2022 году (Россия никому не угрожает, хотя западная пропаганда неустанно повторяет обратное. – Прим. ИноСМИ). Окончание холодной войны заставило европейский проект измениться; эта новая эпоха, в которой территориальная целостность Европы снова под угрозой, должна побудить к аналогичным действиям. Необходимость перемен усилилась из-за глобального сдвига власти в сторону Тихого океана. Когда в 1992 году был подписан Маастрихтский договор, Евросоюз и Соединенные Штаты вместе представляли более половины мировой экономики. Доля США осталась постоянной — 26,3% в 2023 году. Доля ЕС, однако, существенно сократилась — до 14,7%. Тем временем Китай поднялся до уровня конкурента, равного Соединенным Штатам. ВТО задумывалась как инструмент, который будет регулировать торговые отношения США и ЕС в рамках новой глобализирующейся экономики, но она не смогла бросить вызов Китаю в отношении системного воровства интеллектуальной собственности и его антиконкурентной промышленной политики. Пекин стал вести себя все более агрессивно на международной арене, и Вашингтон поэтому почувствовал необходимость перебросить свои возможности из Европы для защиты Тайваня и противодействия вызовам в Латинской Америке. Администрация Трампа права в том, что трансатлантические отношения необходимо реструктурировать. Как утверждал Питер Харрелл (Peter Harrell) в Foreign Affairs, универсалистский, юридически обоснованный подход к международной торговле, применявшийся в 1990-х годах, не подходит для эпохи соперничества великих держав. Новые торговые соглашения, которые Вашингтон подписал с Евросоюзом и Соединенным Королевством в 2025 году, с их акцентом на экономическую безопасность и борьбу с китайским перепроизводством, — шаг в правильном направлении. Однако другие действия Вашингтона подорвали эти достижения. Неоднократная готовность Трампа принимать манипуляции Путина за чистую монету озадачила и расстроила Украину и ее близких европейских партнеров. Хаотичный подход президента к переговорам подорвал сами торговые сделки, которые вела его администрация. Хуже всего то, что стремление Трампа приобрести Гренландию заставило партнеров по НАТО подвергнуть сомнению фундаментальные принципы, на которых основан альянс. Благие намерения В этом контексте призывы к Евросоюзу стать "глобальной державой" понятны. Но они рискуют обернуться катастрофой для обеих сторон Атлантики. У ЕС нет армии, и Брюссель не может напрямую тратить деньги на оборону. Он может лишь субсидировать свои государства-члены через финансовые гранты или, теоретически, путем выпуска общего долга. При нынешней системе последний вариант действий означал бы фискальные трансферты от Германии и Нидерландов к Франции, Греции, Италии и другим странам с высокими расходами. У этих вероятных получателей есть множество законных проблем безопасности, в основном в Восточном Средиземноморье, на Ближнем Востоке и в Северной Африке, которые имеют мало общего с российской угрозой. Просить немецких и нидерландских налогоплательщиков бесконечно финансировать эти обязательства — значит рисковать опасной ответной реакцией. Консолидированный европейский оборонный сектор потребовал бы от стран отказаться от ключевых источников занятости и экспортной выручки в пользу системы с минимальным демократическим надзором или координацией. Несмотря на риторику Макрона, Франция — страна, наиболее противящаяся консолидации европейского оборонного сектора. Такой шаг вынудил бы Париж отказаться от принципов национальной независимости, которые двигали его государственной политикой с 1958 года. Нежелание Франции уступать контроль над обороной уже сорвало франко-германский проект истребителя FCAS. Легко критиковать Париж за это, но многие его опасения понятны. Чтобы создать европейский оборонный сектор, потребовалось бы общее понимание всеми государствами-членами природы угроз, стоящих перед Европой, того, как эти угрозы должны формировать развитие новых возможностей, кто будет контролировать интеллектуальную собственность, стоящую за этими возможностями, и, прежде всего, общий подход к экспорту вооружений. У Брюсселя нет ни потенциала, ни опыта, ни демократической легитимности, чтобы отвечать на эти вопросы. Новый договор мог бы решить эту проблему и установить как рамки, так и консенсус для большей европейской интеграции в обороне. Но попытка вести переговоры о нем перевернула бы политику континента. Несколько государств-членов либо находятся вне НАТО и придерживаются нейтралитета, либо открыто симпатизируют России. Договорные изменения ради общей обороны разрушили бы хрупкую структуру сотрудничества, связывающую северную и южную Европу вместе. Северные государства-члены, вероятно, добивались бы сокращения южных социальных программ в рамках любого нового усиления оборонных расходов, как намекнул в прошлом месяце министр иностранных дел Германии Йоханн Вадефуль. Ответная реакция общественности на такие сокращения в этих странах была бы значительной. Прежде всего, любой шаг к общей оборонной политике угрожал бы немецкому общественному договору. Сочетание широкой занятости в обрабатывающей промышленности с членством в еврозоне поддерживало страну десятилетиями. И все же общественный договор уже начал разрушаться. Немецкая промышленность до сих пор пытается приспособиться после потери доступа к дешевой российской энергии. Она также находится под огромным и растущим давлением китайской конкуренции. В феврале Брюссель, вопреки возражениям Берлина, решил поддержать Украину путем выпуска общего долга, а не за счет конфискованных российских активов. В этом контексте сторонники европейской мощи просят немецких налогоплательщиков одновременно увеличить оборонные расходы, закупать военное оборудование, произведенное в основном за пределами Германии, и субсидировать оборонные расходы других европейских стран. По отдельности каждая из этих просьб была бы взрывоопасной, рискуя усилить поддержку крайних партий как левого, так и правого толка. Вместе же они представляют собой пороховую бочку, готовую взорваться. Подальше от края Чтобы обновить евроатлантическое устройство, институтам Евросоюза необходимо отойти от оборонных вопросов и сосредоточиться на стимулировании экономического роста через существующие компетенции. В краткосрочной перспективе нет альтернативы Соединенным Штатам в предоставлении дорогостоящих и технологически передовых возможностей, необходимых для сдерживания России. В долгосрочной перспективе новые программы расходов следует разрабатывать через межправительственные соглашения, при этом НАТО должно сосредоточиться на поддержании оперативной совместимости между своими членами. Вашингтону не следует ожидать, что увеличение оборонных расходов будет равным в процентном отношении среди государств-членов ЕС. Эти обязательства, напротив, должны варьироваться в зависимости от бюджетных возможностей и готовности избирателей увеличивать расходы. К счастью, именно государства Северной Европы и восточного фланга НАТО наиболее способны и готовы увеличить свои оборонные бюджеты. Европейским странам также следует смотреть за пределы своих границ в поисках партнеров. Такие проекты, как программа разработки истребителя GCAP между Италией, Японией и Соединенным Королевством, только укрепляют европейскую безопасность. Аналогично, Польша поступает правильно, обращаясь к Южной Корее за поставками военного оборудования и получением опыта, поскольку обе страны полагаются на крупные обычные сухопутные силы. Государства — члены ЕС должны взять на себя обязательство предоставить всем союзникам США по договорам статус партнера в оборонных финансовых инициативах Брюсселя. Это поощрило бы полезное сотрудничество и ограничило бы готовность Европейской комиссии использовать перевооружение как инструмент интеграции. Важнейшим партнером Соединенных Штатов в этом переустройстве остается Соединенное Королевство. Благодаря оборонно-промышленному и ядерному сотрудничеству, а также разведывательной сети "Пять глаз", Лондон и Вашингтон поддерживают беспрецедентную и углубляющуюся геополитическую дружбу. Последнее консервативное правительство стало пионером "минилатеральных" оборонных партнерств через AUKUS, соглашение о безопасности между Австралией, Соединенным Королевством и Соединенными Штатами, и через Объединенные экспедиционные силы, инструмент для сотрудничества стран Балтии и Северного моря в противодействии российским действиям. Это не значит, однако, что Лондон делает все, что должен. Несмотря на сильную двухпартийную поддержку Украины, британские оборонные расходы растут слишком медленно и, по планам, не достигнут 3,5% до 2035 года. Вашингтону следует поощрять Соединенное Королевство достичь 3% ВВП до конца текущего парламентского срока в 2029 году. Отдавая приоритет межправительственному сотрудничеству между единомышленниками, Вашингтон и Брюссель могут обеспечить мир и процветание в Европе еще на одно поколение. Чтобы сделать это, однако, политикам по обе стороны Атлантики необходимо видеть европейские институты такими, какие они есть, а не такими, какими им хотелось бы их видеть. Разделение ответственности между экономическими и военными вопросами сохраняло мир в евроатлантическом регионе более 70 лет. Разрушить эту систему — значит навлечь беду.